– Слепцы, разве же можно радоваться чьей-то смерти? Видный человек был Григорий Ефимович, старался жить по совести, да вот не всегда получалось. Слишком людям доверял и понять не мог, кому, что и где говорить следует. Добрая ему память! Ты его видел?
– Да за два дня до этого он в архив заходил.
– Ты сказал ему, что я велел срочно листок отдать?
– Сказал. А он говорит, что ему второй листок был обещан. Спрашивал, когда принесу?
– Не понадобится он уже ему. Сам-то, где три дня пропадал?
Мальчик с виноватым видом опустил глаза:
– Начальник мой Степан Александрович не отпускал. Говорит, пока, мол, все документы не перепишешь, домой не пойдёшь. Я ему отвечаю, что дедушка меня ждёт, а он красный стал, накричал на меня, ногами затопал. Две ночи почти не спал, всё писал, чтобы к тебе скорее выбраться.
– Иди сюда.
Мальчик присел на топчан.
Старик нежно погладил его рукой по голове:
– Ты у меня молодец. Знаешь, где баночка стоит? Неси её сюда.
Мальчик послушно выполнил просьбу.
– Садись на стул напротив и слушай внимательно. Сейчас выпьешь всё до дна и пойдёшь к себе в архив ночевать.
– Ты что, дедушка, я же только оттуда к тебе выбрался! Как я тебя одного оставлю, когда ты едва ходишь?
– Так надо, Георгий.
– Кому надо?
– Тебе, мне. Не спрашивай. Ухожу я, а тебе дальше жить. Сейчас попрощаемся с тобой до новой встречи.
В глазах мальчика блеснули слёзы:
– Ты собрался умереть, дедушка?
– Глупый,– улыбнулся старик,– тысячу раз родишься и тысячу раз умрёшь, чтобы родиться опять. И смерти нет, и жизни тоже нет.
– А что есть?
– Тишина и темнота. А в этой темноте глаза горят, Того Кто за тобой наблюдает. Смотрят они внимательно и не мигнут, не закроются, чтобы ничего не пропустить.
– Не понимаю я тебя, дедушка.
– Знаю, милый, знаю, но ты верь мне и делай, как говорю,– старик протянул ему открытый пузырёк,– горько будет очень, но ты спокойно на стуле сиди и в глаза мне смотри, да не отворачивайся.
Янтарная жидкость заиграла пузырьками.
Не поморщившись, мальчик выпил её и, сложив руки на коленях, посмотрел на деда.
Тот опять улыбнулся и, накрыв его руки своими руками, начал тихо бормотать.
В этом бормотании слышались Георгию названия корешков и трав, которые он недавно так старательно выводил на бумаге, когда писал для Распутина рецепт раствора и вот уже стали появляться странные имена, которых он никогда не слыхивал.
А потом зазвучали слова совсем непонятные, незнакомые, но было ощущение, что он их уже слышал, а возможно, когда-то говорил и сам, но было это так давно, что никак не могла пробраться туда память сквозь толщу времени.
Нестерпимо захотелось спать, и в тот же момент голос старика зазвучал громко и торжественно.
В его глазах вдруг зажглись яркие точки, они становились больше и больше, превращаясь в мерцающие звёзды, похожие на те, которые в ясную ночную погоду иногда были видны над городом Петра.
В глазах появилось нестерпимое жжение, Георгию захотелось встать и убежать подальше, чтобы ослепительный свет не выжег их, но неведомая сила приковала тело к стулу, и не было возможности даже пошевелиться.
Но вот слова превратились в один сплошной низкий звук, который эхом отдаваясь от стен, заполнил комнату, а потом и всё сущее вокруг.
Тело стало невесомым, лёгким, как пёрышко, и ворвавшийся в распахнутое окно ветер, понёс Георгия над тускло светившими городскими фонарями.
Всё выше и выше, далеко, в незнакомые края, в далёкие дали.
И повсюду была тишина и темнота.
А потом, осветив всё вокруг, вспыхнули два Солнца, похожие на глаза, и Георгий увидел молодого мужчину в военной форме.
Он стоял один, посреди бескрайнего колосящегося поля, сжимая в руках связку гранат.
Прямо на него ехал огромный танк с белой свастикой на башне.
Десятки таких же танков двигались неподалёку на равном расстоянии друг от друга, а за ними с автоматами наперерез, шли люди в незнакомой чёрной форме.
Мужчина улыбался и что-то говорил, но его слова тонули в грохоте канонады и гудении танковых моторов.
Рядом с мужчиной вдруг появилась молодая красивая женщина.
В руке она держала окровавленный топор.
Её лицо было очень знакомо, но Георгию никак не удавалось сосредоточиться, чтобы вспомнить, где он её видел.
Танк остановился, вздрогнув всем своим железным телом, и выплюнул из жерла пушки ослепительный огонь.
Переливаясь, огнедышащий шар медленно плыл по воздуху.
И тогда, напрягая тело, мужчина метнул связку гранат.
Время как- будто замедлило ход и стало тягучим, как смола, а потом одновременно раздались два оглушительных взрыва.