В этот момент раздался звук, говорящий о том, что пришло сообщение.
Вынув из кармана брюк телефон, он посмотрел на экран:
– Извините, я вынужден прервать нашу беседу и покинуть Вас. Дела зовут в столицу, до встречи.
Он пошёл к дому, а я решил прогуляться по участку.
Шёл я медленно, внимательно подмечая участки, на которых трава была более светлого цвета.
Взглянув на видневшиеся вдалеке деревья, я направился к ним, стараясь идти так, чтобы не выпускать из поля своего зрения здание.
Тёплый летний ветерок обдувал моё лицо.
Изумрудные ящерицы бойко сновали между ног, а кузнечики, застигнутые врасплох, перепрыгивали с травинки на травинку, словно соревнуясь друг с другом на дальность полёта.
Но чем ближе я приближался к лесу, тем больше росло моё удивление.
Листья на деревьях не шевелились.
Да и сами деревья выглядели странно.
Через несколько минут я понял, в чём дело.
Деревья были не настоящими.
Очень искусно нарисованные, они выполняли маскировочную функцию на высоком, метров семь в высоту заборе.
Издалека их стволы казались монолитными, но при детальном рассмотрении стало понятно, что между ними находятся большие пятна изумрудного цвета.
Именно они и создавали подобное впечатление для любого человека, смотрящего на них, издали.
Я не мог не отдать должное таланту художника, который подошёл к поставленной задаче с большой фантазией и выдумкой.
И ещё мне слышалось какое-то непонятное жужжание.
Это не было похоже на звук, издаваемый насекомыми, но я никак не мог понять, откуда он идёт.
Одна из ящериц подобралась к моему правому кроссовку.
Подняв свою остроносую мордочку, она смотрела мне в глаза немигающим взглядом.
Немного прищурившись, я едва заметно моргнул и её глаза тут же покрылись тонкой белёсой плёнкой.
Присев на корточки, я взял её обмякшее тельце в руку.
Странное жужжание в этот момент усилилось, и я понял, что оно идёт от художественно оформленной стены.
Сделав несколько шагов вперёд, я начал внимательно рассматривать рисунки и увидел, что тоненькие веточки, отходящие от стволов, являются не чем иным, как проводами.
Стена находилась под электрическим напряжением.
Я посмотрел на ящерицу, спокойно лежащую на моей ладони.
Проверить свою догадку можно было только одним способом, но мне не хотелось лишать жизни ни в чём неповинное существо.
Тогда я сжал её в ладони и с силой потянул за хвост.
Ящерица ожила мгновенно и, пытаясь освободиться, несколько раз сильно дёрнулась, сделав то, чего я и добивался.
– Извини,– сказал я, опуская её в траву.
Она тут же исчезла, но её хвост змеёй извивался в моей руке.
Будь у него конечности, он бы, несомненно, побежал вслед за своим туловищем.
Уже через минуту, едва заметно подрагивая, он спокойно лежал на моей ладони.
Посмотрев на дом, я плавным движением отправил хвост в направлении стены.
Когда до неё оставалось не более десятка сантиметров, раздался лёгкий хлопок, и хвост охватило яркое оранжевое пламя.
Через миг на землю упала горстка серого пепла.
Я удовлетворённо кивнул головой.
– Интересуетесь живописью?– раздался голос сзади.
Высокий широкоплечий мужчина в военной форме смотрел на меня с подозрением.
Его правая рука лежала на кобуре, прикреплённой к широкому брючному ремню.
– Ага, особенно наскальной,– в тон ему ответил я.– Это запрещено или посетителям необходимо приобретать билеты? Если что, я заплачу. Не подскажите сколько?
Пока он обдумывал мой вопрос, я незаметно окинул взглядом газон, заметив место, из которого он появился.
– К забору подходить строжайше запрещено!
– Возможно, Вы не в курсе, но я тут в гостях. Совсем недавно мы спокойно прогуливались по территории с Виктором Антоновичем, и он ничего не говорил о запретных зонах.
– Наверное, забыл,– сказал мужчина.
В ответ я пожал плечами:
– Наверное.
Он всё ещё был напряжён, но руку с кобуры убрал.
– Не хочу создавать ненужные проблемы,– кивнув ему головой, я направился к дому.
Пройдя мимо мужчины, я вдруг обернулся, словно что-то вспомнив:
– Вот же номер, я забыл спросить Виктора Антоновича о завтрашней поездке в город. Он ещё в доме или уехал?
– Шеф уехал,– ответил тот,– минут десять назад.
Хлопнув себя ладонью по лбу, я сделал вид, что раздосадован своей забывчивостью.