Чёрный «Мерседес» с маячками на крыше повернул в ста метрах по моей левой руке лихо, притормозив возле бордюра.
Задняя дверь открылась, и я увидел Виктора Антоновича.
Его лицо сияло.
Нарисовав в воздухе жест, означающий приглашение присаживаться, он сказал:
– Гоша, Вы приносите нам удачу!
– Рад это слышать,– ответил я, усаживаясь рядом с ним.
Машина плавно тронулась.
– В этот раз без повязки и наушников?– поинтересовался я.
Виктор Антонович захохотал:
– Мне нравится Ваше чувство юмора.
– Куда мы едем?
Он довольно потёр руки:
– Пришла пора познакомить Вас с моими коллегами, тут совсем недалеко.
– Эти люди вышли на меня,– сообщил ему я,– у меня состоялся разговор…
– Нет, нет,– перебивая меня, он театрально замахал руками,– и слышать ничего не хочу! Вот приедем, и Вы всем всё подробно расскажете.
Несколько минут мы ехали в полной тишине, а затем машина въехала в подземный гараж и остановилась.
Двери плавно открылись и, выйдя наружу, я увидел трёх людей в одинаковых чёрных костюмах.
Сухо кивнув им, Виктор Антонович уверенным шагом двинулся в сторону монолитной стены.
Я не понял, что он собирается делать возле неё, но в стене неожиданно открылась дверь, внутри которой горел приглушённый свет.
Виктор Антонович шагнул внутрь, вопросительно посмотрев на меня.
Войдя за ним, я обнаружил, что оказался в кабине лифта.
Его двери так искусно сливались с основной стеной, что стало понятно: загородный забор, находящийся под напряжением, и эта стена расписаны одним человеком, безусловно, очень талантливым художником.
Между тем, лифт остановился, двери открылись, и мы оказались в небольшом кабинете, стены которого были увешаны пустыми застеклёнными картинными рамами.
В центре кабинета стоял круглый стол, накрытый белоснежной скатертью.
Он был уставлен множеством блюд, тарелок и бокалов.
Напротив стола на небольшом кожаном диване сидели два мужчины.
Вид одного из них меня просто поразил: человек был не просто толст, мне он напомнил бегемота.
Налитый жиром, дряблый лоснящийся подбородок лежал у него на огромном животе, а брюки на жирных ляжках, казалось, вот-вот лопнут.
Редкие волосики на голове слиплись от того, что по ней и его лицу стекали потоки пота.
В руках человек держал большое махровое полотенце, которое постоянно прикладывал к разным частям тела, а рядом лежало несколько таких же полотенец.
Мне показалось, что некоторые из них уже можно выжимать.
Про себя я назвал его Жирным.
Второй мужчина был обычного сложения, невысок и седовлас, но его лицо украшал большой орлиный нос, что придавало ему довольно хищное выражение.
Про себя я назвал его Стервятником.
При нашем появлении Стервятник поднялся, и нисколько не заботясь о брошенном на диване собеседнике, подошёл к нам, протянув руку в знак приветствия.
Жирный мужчина сделал попытку подняться и, когда у него это не получилось, громко и обиженно засопел.
Я подошёл к дивану:
– Дайте руку, я помогу Вам встать.
Жирный отрицательно покачал головой.
– Не беспокойтесь, сейчас позовут охрану, они мне помогут,– ответил он извиняющимся тоном,– для подобной процедуры обычно требуется не меньше трёх человек.
Я заглянул ему в глаза:
– Дайте руку!
Он моментально подчинился приказу, протягивая руку.
Она была мокрой и вялой.
Не выпуская его зрачки, я, чтобы никто не услышал, шепнул:
– Встань, тюфяк.
Одновременно с этим я слегка напряг свою руку и потянул его вперёд и вверх.
Через мгновение Жирный, немного покачиваясь из стороны в сторону, стоял на ногах, с удивлением смотря на меня:
– Как?
– Что, как?– не поняв, переспросил я.
– Я спрашиваю, как Вы это сделали?
– Это сделали Вы, это сделало Ваше тело. У Вас атрофированы мышцы, но ничего криминального я не вижу. Когда Вы последний раз ходили пешком?
– Очень давно, мне тяжело это делать. Знаете, колени почти не держат. Куда я только не обращался, объездил лучших врачей всего мира, но всё без толка.
Из его груди вырывалось тяжёлое дыхание и насколько я помнил, похожие звуки издавал паровоз, подъезжающий к перрону.
– Послушайте,– мне стало жаль эту гору сала,– я готов помочь, но для этого Вам придётся полностью поменять образ жизни.
Он молитвенно сложил руки.
– Готов пойти на всё, что угодно,– его губы дрожали, а подбородок колыхался,– и даю слово, щедро отблагодарю! Только помогите…
– Друзья мои,– патетическим тоном воскликнул Виктор Антонович, неожиданно прерывая наш разговор,– давайте на время оставим мелкие житейские проблемы и перейдём к делам насущным, требующим нашего самого пристального внимания!