– Я никуда не тороплюсь,– он смотрел на меня в зеркало заднего вида,– если понадобится моя помощь, я рядом с машиной.
Выбравшись наружу, я смешался с людьми, стоящими неподалёку.
Женщина с заплаканными глазами что-то говорила мужчине, который нежно поглаживал её по плечу.
Я встал неподалёку от них, чтобы видеть все въезжающие на территорию крематория машины.
Через пятнадцать минут в ворота въехал чёрный тонированный катафалк, за которым следовали несколько «Мерседесов» с проблесковыми маячками на крышах.
Катафалк поехал в объезд здания, а вся кавалькада лихо подкатила прямо к входу, заставив расступиться стоящих возле него людей.
Из «Мерседесов» выскочили крепкие ребята в одинаковых костюмах и наушниками в ушах.
Подойдя к одной из машин и, открыв заднюю дверь, они начали помогать выбираться пассажиру.
Я ни на секунду не сомневался, кого сейчас увижу.
И точно, это был Жирный.
Кряхтя и охая, поддерживаемый с двух сторон телохранителями, едва переставляя ноги, он двинулся к входу в крематорий.
Из других машин появились мужчины в строгих костюмах, среди них, опустив голову, шла пожилая женщина с чёрным платком на голове.
Один из мужчин поддерживал её за локоть и, подождав пока они зайдут в здание, я осторожно двинулся за ними.
Оказалось, что в крематории несколько залов, но возле дверей одного из них стоял человек, помогавший идти Жирному, и я понял, что мне нужно сюда.
Сделав вид, что читаю объявления на стенах, я стал незаметно следить за входящими в зал.
Все они показывали мужчине небольшие карточки, видимо, пропуска на церемонию.
«Жил тайком, и так же тайком уходит,– подумалось мне.– Но как же попасть внутрь?»
В зал больше никто не входил, и я решил действовать.
Подойдя к охраннику, я протянул ему раскрытую ладонь.
Он с недоумением посмотрел на неё, а потом заглянул в мои глаза.
– Ну,– спокойным голосом спросил я,– долго мне стоять возле закрытых дверей?
Его глаза закатились, и я подумал, что немного перестарался: не хватало только, чтобы он упал в обморок.
Чуть ослабив взгляд, я улыбнулся:
– Разрешите пройти?
– Конечно, конечно,– он засуетился и зачем-то начинал застёгивать пиджак,– извините, что не узнал Вас.
– Не переживай,– я легонько тронул его за рукав,– через пару часов туман в твоей голове рассеется и всё будет хорошо.
Послушно закивав головой, он немедленно открыл дверь.
Зал оказался огромным помещением с высоким потолком, с которого свисали кованные чёрные светильники.
Вдоль дальней стены стояло множество венков.
На большом постаменте стоял закрытый гроб, а за ним виднелась лента транспортёра, по которому этот гроб должен был попасть в кремационную печь.
С десяток человек стояло у гроба, а Жирный с опущенной в пол головой, сидел на низкой металлической кушетке, покрытой красным покрывалом.
Капли пота падали с его лица, уже образовав на полу небольшую лужицу.
В своём светлом старомодном пиджаке я смотрелся чужеродным телом среди одетых в чёрную одежду людей, но всё же, не обращая на них никакого внимания, я подошёл к гробу и, нежно погладив его, положил на плиту цветы.
Я чувствовал на себе недоумённые взгляды, но понимал, что в подобной обстановке никто не спросит меня, кто я такой и что тут делаю.
Солидный полный мужчина с окладистой бородой обнял стоящую рядом женщину.
– Сегодня, дорогие друзья,– произнёс он,– мы прощаемся с человеком с большой буквы. С мужем, отцом, выдающимся профессионалом своего дела. Тяжесть этой утраты навсегда останется с нами. Нелепая смерть внезапно вырвала тебя из наших рядов, но мы, Виктор, будем помнить тебя всегда.
Достав из кармана носовой платок, он приложил его к глазам:
– Знаю точно, что твои таланты найдут продолжение в верных учениках, в твоих детях и внуках!
Этот бас было трудно не узнать, и я бросил на мужчину быстрый взгляд, чтобы хорошо рассмотреть его лицо.
Словно почувствовав это, он несколько раз оглянулся по сторонам, но я уже разглядывал причудливую мозаику на полу.
После выступили ещё несколько человек, все они говорили то, что положено говорить в таких случаях, мыча про замечательные человеческие качества погибшего и желая ему долгой продуктивной жизни в Раю, в который он, в чём они нисколько не сомневались, непременно должен попасть.
Вдова тоже попыталась что-то сказать, но захлебнулась в собственном плаче.
Церемония, по сути, была окончена, гроб начали перекладывать на транспортёр, ведущий в печь, и я понял, что пора уходить.