Огонь ярко вспыхнул, и наступила тишина.
Посмотрев на залив, я увидел, как в сторону берега двигается огромная тёмная масса и понял, что идёт большая волна.
Крепко зажав камень в кулаке, я лёг на песок, свернувшись калачиком и гоня мысли прочь.
Тишина вдруг наполнилась грозным гулом, чайки закричали возле самого уха, и волна выплеснулась на берег.
Всей своей мощью она ударила в огонь, находящийся прямо передо мной.
Он померк лишь на миг, но разгорелся с новой силой, шипя и разбрасывая по сторонам острые оранжевые иглы, превращающие воду в белый пар.
Казалось, две стихии сошлись в смертельном поединке, и ни одна из них не собиралась уступать.
Заворожённый невиданным зрелищем, я не сразу понял, что огонь не позволяет волне дойти до меня и, протянув руку в его сторону, тихо сказал:
– Не надо, я пойду с ней.
Огонь тут же погас и, подхваченный мощным потоком, я понёсся в чёрную глубину залива.
Несколько раз перед глазами мелькнули серебристые тела рыб, а потом я почувствовал, что начинаю задыхаться.
В кромешной темноте было не разобрать, где находится поверхность, я понимал, что обязан найти выход и мучительно искал его, теряя последние силы.
Что-то начало пульсировать в моём правом кулаке, и тогда я вспомнил, что до сих пор сжимаю в нём камень.
«Камням не нужен воздух,– подумал я,– значит, мне надо стать камнем».
Удушье прошло моментально, тело наполнилось приятной тяжестью, и я медленно опустился на дно.
Поднявшийся донный ил постепенно осел обратно, стало светлей, и далеко над собой сквозь толщу воды я разглядел бледный солнечный диск.
Чувство удивительного покоя снизошло на меня.
«Так можно лежать миллионы лет и это не надоест никогда».
Я закрыл глаза, а когда открыл их, увидел встревоженное лицо склонившегося надо мной человека.
– Вам плохо?– спросил он.
– Камням не бывает плохо,– ответил я.
– Вы сидели, а потом завалились на бок. Я подумал, с Вами случилась беда, и поспешил на помощь.
– Благодарю, теперь всё хорошо. Вы давно тут находитесь?
Он махнул рукой куда-то в сторону:
– Часа три.
Поднявшись на ноги, я увидел, что на пригорке в двадцати метрах от меня расположилась компания людей.
Они сидели на расставленных вокруг деревянного стола стульях, а неподалеку стоял переносной мангал, из которого поднимался густой дым.
– Рядом со мной сидел мужчина,– сказал я,– Вы не видели, в какую сторону он ушёл?
– Когда мы пришли, Вы были один,– он внимательно смотрел мне в глаза.– С Вами точно всё в порядке? Вы одеты не по погоде, может, принести плед?
Только сейчас я заметил, что на нём был толстый болоньевый костюм.
– Какой сейчас месяц?– спросил я.
Удивлённо взглянув на меня, он покачал головой:
– Ноябрь, какой же ещё?
Санкт- Петербург, наше время
Рина вернулась примерно через час.
Положив на стол пакет с яблоками, она присела напротив:
– Пообщался?
Я кивнул.
– Узнал что-то интересное?
– Ничего особенного.
– Не хочешь говорить об этом?
– Говорить особенно не о чем. Твой шеф категорически не рекомендует мне встречаться с этим человеком.
– Вот как?– она смотрела с удивлением.– Это выглядит довольно странным, особенно учитывая, что он может помочь нам в поисках Президента.
– В этих вопросах я полностью полагаюсь на его мнение,– сказал я.– Будь добра, дай мне лист бумаги и ручку, хочу нарисовать тебе схему дома, в котором находится поддельный товарищ Сталин, а потом детально воспроизведём двор «Системы».
Несколько минут я трудился, низко нагнувшись над столом.
– Смотри.
Пододвинув табуретку, она рассмеялась:
– Гоша, что это за детские каракули?
Я обиженно фыркнул:
– Конечно, не Пикассо, но я никогда и не говорил, что мои работы хранятся в Лувре.
Она склонилась над листком:
– Какие-то квадратики, линии. Давай подробно.
– Это большой зал, где происходит приём пищи,– начал пояснять я,– а это лестница на второй этаж.
Говоря это, я водил ручкой по листку и в итоге написал: «сыграем?»
Подняв голову, она посмотрела на меня.
– Что-то не понятно?
– Вот тут,– она вытащила ручку из моих рук,– если это лестница, то рядом должен быть холл, из которого она берёт начало.
«Во что?»– прочитал я.
– Виноват,– я опять перехватил ручку,– совсем вылетело из головы, забыл нарисовать его.
«Просто поддержи»,– написал я.
– Ага,– она кивнула,– вот теперь совсем другое дело.
Минут через двадцать встав, я подошёл к окну:
– Смотри, как быстро стемнело. Столица прекрасна, но мне в ней неуютно. А в нашем провинциальном городке сейчас белые ночи, от одного разводного моста к другому по Неве плавают пароходики, а на Дворцовой площади играют музыканты.