– Дуррра ты, Миииилка...
Вы когда-нибудь пытались одновременно подхватить падающую челюсть и вылетающие из орбит глаза? Неудобно и не с руки, так как еще тело необходимо поддерживать в вертикальном положении. Разинув рот, я наблюдала за тем, как мой кот, наклонил голову в бок и серьезно так на меня посмотрел, что бы добить окончательно.
– Ох, ну что ты застыла, как селедка моррроженая, иди, чайку себе с мелиссой плескани и мне немного в молочко капни. Разнервничался я с тобой, Милка. Ох и дурррная ты баба.
Кот гордо прошествовал на кухню и запрыгнул на свой любимый барный стул.
– Только учти, на полу больше есть не буду, миску сюда теперь ставь, – и изящно указал лапкой аккурат напротив себя.
Я бочком, по дугообразной траектории, не поворачиваясь к этому Булгаковскому творению спиной, проползла к чайнику. Кося один глаз на невозмутимого Альвареса, я попыталась дрожащими руками заварить себе чай. Ромашковый, с мелиссой. Кот, словно потеряв ко мне интерес, принялся вылизывать свою богатую серую шубку. Тряхнула головой и словно в ответ на мои мысли, он опять заговорил.
– Не показалось, Милка, не показалось. Не съем я тебя, дуррреха, оттаивай. Разговор есть.
Выдохнула, собрала трясущиеся поджилки в кучу. Открыла шкаф и из горла хлебнула кагора, оставшегося с пасхи. Вкусно, да в желудке сразу тепло стало. И, недолго думая, еще три раза приложилась.
– Эй, ты мне трррезвая и вразумительная нужна. Заканчивай, а то налакаешься.
Вернула бутылку обратно. На автомате совершила привычные действия и не забыла в миску со свежим молоком налить пол чайной ложки мелиссы. Осторожно поставила тарелку перед наглой мордой. Кот понюхал, блаженно прикрыл глаза и вылакал все за минуту. К своему чаю я так и не притронулась.
– Ох, вот оно счастье, Милка. Спокойно так стало. Хорррошо.
Альварес поднял мордашку вверх и зевнул.
– Вот что мне с тобой делать? А? – усатый встал передними лапами на барную стойку, а хвостом нервно забил по ногам, – Аглая Федоровна уже давно бы все поняла.
Я нахмурилась, и все-таки хлебнула чаю.
– А при чем тут моя покойная бабушка и твоя бывшая хозяйка?
– При том, что сразу бы взашей выгнала этого кастрата облезлого. Тьфу, мерзость! Даже в ботинки ему гадить противно. Но для тебя, я на все готов! Не таращь глазки, а то, как у камбалы будут.
Я прочистила горло, голос меня немного не слушался. Не каждый день, я болтаю со своим котом.
– Ты же сейчас про Вадика?
Кот медленно кивнул.
– И, чем тебя он не устраивает? Парень да парень, плюс не сбежал от меня, как черт от ладана, услышав диагноз. Знаешь, когда рак обнаруживают, даже официальные мужья порой растворяются в закате, после многих лет совместной жизни.
– Ох, Милка, дуррра. Ты же его даже не любишь. Я уж про тебя не говорю, ты не то, что не любишь, ты себя ненавидишь!
Альварес запрыгнул на барную стойку и зашипел мне в лицо.
Я подскочила с места, сжимая кулаки. У-у-у-у! Вывел меня из равновесия, гад хвостатый.
– А зачем мне его любить? Его моя матушка обожает, а пока у нас все хорошо, она ко мне не лезет, чему я искренне рада! Вот! И вообще, сам ты дурак! Плевать мне уже на все, помру, а тебя матери отдам!
Кот выгнул спину, на холке поднялась шерсть, и зарычал он так, что жутко стало,
– Лучше на улице меня оставь! Не пойду к ней! Тухлая она! – на этих словах Альварес чуть не срыгнул, – слава свежим сливкам, ты не в нее пошла! Это ж надо, мужику платить за то, что б с дочерью больной жил… Ой…
Понял что сболтнул лишнего, ушастый закрыл двумя лапками мордашку. И вид у него сейчас был такой виноватый. Кот из Шрека со своими глазами, нервно теребит шпагу в сторонке. И пожалеть бы, да слова им произнесенные, медленно, но верно доходили до моего заторможенного сознания.
– Что, что ты сказал? Повтори, пожалуйста! – я нависла над виноватым животным.