– Смотри, какой самец, как ходит вокруг тебя, скоро метить заборрры начнет!
Или,
– Милка, вот раньше на селедку мороженную была похожа, а сейчас, как кошечка, глазки горррят, мягкая, плавная, теплая. У тебя даже энергетика поменялась.
Я хохотала, да не забывала в молочко изредка подливать мелиссу. Все, как любит его усатое высочество.
Так и жили не тужили, пока не настало время сдачи очередных анализов.
– Милена Александровна, – после небольшой паузы, сухонький доктор, с лицом похожим на изюм, безразлично выдал – болезнь вернулась. И вряд ли современная медицина тут поможет.
В горле запершило, глаза зажгло, но усилием воли я подавила зарождавшуюся истерику.
– Сколько, – мой голос был похож на дверной скрип, – сколько мне осталось?
Мужчина медленно перевел взгляд от результатов анализов на меня.
– Месяц, два максимум. Советую завершить земные дела и… мне очень жаль.
Я медленно поднялась, забрала свои документы и, словно сомнамбула, на негнущихся ногах вышла из клиники. Жаль ему, как же. Почему так? Только-только все стало налаживаться…
Саша подлетел ко мне и успел подхватить оседающее тело. Он все понял. Молча целовал мои мокрые щеки и сжимал, словно желая срастись со мной, стать единым целым и забрать мою боль. Выдернул папку с анализами из намертво сжатых пальцев, помог взобраться на переднее сиденье. И повез прочь, из шумного города. Туда, где мы были недолго, но счастливы.
Я пыталась быть сильной, не плакать, не показывать своих слез. Но иногда они прорывались. Саша, мой милый Саша, зачем ты тогда ко мне подошёл. Сейчас бы не мучился, глядя на мои страдания. Сколько он объехал клиник, со сколькими врачами он переговорил, но все было напрасно. Каждый раз уезжая, я видела в его глазах надежду, и чем дольше он тратил на это времени, тем несчастней и печальней становились его глаза. Саша переложил свои обязанности на всевозможных подчиненных, старался каждую минуту провести со мной. Мы были два глупых идиота. Где каждый притворялся, что все хорошо.
Мой ушастый друг, после того, как узнал вердикт врача, замкнулся в себе, стал печальным. Больше не было разговоров по душам, которые ненадолго, но вырывали меня из болота грусти и тоски. Днем он не отходил от меня ни на шаг, а ночью, тяжело вздыхал и ложился мне на грудь. Альварес перестал нормально питаться, осунулся и похудел. Ухоженная серая шубка потускнела, а глаза теперь часто блестели от непролитых слез.
Пару раз приезжала моя прекрасная маман, но я не готова была с ней разговаривать, а она была не готова прислушаться к моему мнению. Глупо.
И вот, наступил день, когда моему Саше пришлось уехать на пару дней. Тогда я впервые увидела его слезы. Он понимал, что каждая секунда на счету, но бизнес требовал его присутствия. А я не имела права его останавливать, осознавая – это моя последняя ночь на земле.
– Мила, звони мне, пожалуйста, каждый час! Если что, я сразу приеду!
Я смеялась, целовала его мокрые щеки, а он в ответ мои.
– Каждый час, скажешь тоже!
Уже ночью, лежа в постели и накачавшись ударной дозой обезболивающих я обнимала своего милого Альвареса на прощанье, желая запомнить и передать ему всю ту любовь, что так и не успела ему подарить. То тепло, ту нежность, бесконечную благодарность. За то, что его душа выбрала меня из многих миллиардов и всегда была рядом.
– Милка, котеночек мой глупый, – Альвик лег мне на грудь и уставился блестящими глазами в мои, – обещай, что найдешь меня, Я, буду очень стараться...
И затарахтел, как я всегда любила, расслабляя и настраивая на спокойный сон.
– Люблю тебя, мой усатый друг, спасибо за все, – я поцеловала его мордашку, потерлась щекой об волшебное ушко с сердечком, – устала. Не грусти без меня…
Год спустя.
Саша вел автомобиль осторожно. Словно я хрустальная ваза, а не беременная женщина. Мимо неспешно проплывали покосившиеся дома заброшенной деревни. Я поглаживала свой огромный живот, улыбалась, как блаженная и думала. Как бы Альвик отреагировал на малыша, что бы сказал? Стал бы его сравнивать с сельдью мороженой? Он точно стал бы прекрасным нянем для будущего крохи. Перед глазами возник образ моего мяукающего друга, с пронзительно зелеными глазами и чудным белым сердечком на ушке. На глаза навернулись слезы,