Вынув руку из кармана, Рэнд провел ладонью по лбу.
— А у меня есть выбор?
Мири поправила карабин на плече, чтобы он висел стволом вниз.
— Я не люблю создавать проблемы, профессор Баллок. Но выбора у меня нет. Приближается Шаббат, и эти люди… они ждут с того самого момента, как вы приехали. С каждой минутой у меня остается все меньше шансов обеспечить безопасность объекта и вашу личную безопасность.
Мири вздохнула.
— Я хочу помочь вам чем только смогу, но вынуждена настаивать, чтобы все человеческие останки, которые вы нашли, были немедленно переданы «Хеврат Кадиша».
Рэнд потер заросшие щетиной щеки и устало посмотрел на нее.
— На столе в пещере разложен скелет мужчины. Последний оссуарий открыт, и его нельзя перемещать — даже прикасаться к нему. Я не могу переложить кости в оссуарий и отдать их в таком виде, так что если вы предложите им спуститься в гробницу и забрать кости со стола самостоятельно, это будет наилучшее решение.
— Спасибо. — Мири почтительно кивнула. — Я сейчас им это скажу.
Снова засунув руки в карманы, Рэнд развернулся в сторону гробницы.
— Профессор Баллок, — окликнула Мири.
Он обернулся.
— Когда они уедут, я останусь, чтобы помочь вам.
— На самом деле в этом нет необходимости.
Невесело улыбнувшись, она повернулась к «Хеврат Кадиша».
И тут до Рэнда дошло, что когда гробница опустеет и раскопки подойдут к концу, закончится и дежурство старшего сержанта Шарон. Она, наверное, поедет домой, а они с Трейси вернутся в отель «Рамат-Рахель».
Конечно, именно так все и будет.
Именно так.
«А ты думал, как-то по-другому?» — задал он вопрос самому себе.
47
26 год от P. X.
Лидда
Возвращение из Кесарии в Иерусалим для Каиафы превратилось в подлинное мучение. Он ничего не говорил, лишь коротко отдавал приказы или о чем-нибудь спрашивал слугу, верного Малха. Временами его начинала бить дрожь. Когда они достигли Лидды, он уже боялся, что грудь разорвется от бешеного биения сердца.
Постоялый двор у пересечения виа Марис, Морской дороги, и дороги в Еммаус казался самым подходящим местом для отдыха на пути между Иоппой и Иерусалимом. Но здесь было множество путников: зловонные караванщики, шумные римские солдаты, чиновники, пронырливые торговцы из Египта и евреи из прибрежных городов — Аполлонии, Иоппы и Ашдода. Одни направлялись в иерусалимский Храм, другие возвращались обратно. А с ними — многочисленные лошади и ослы. А также куры, овцы и козы, которых здесь держали, и тучи мух. Смешение языков: латыни, греческого, египетского и арамейского, а иногда и других. Мешанина из запахов еды, которую готовили сразу на нескольких очагах. От всего этого может стать дурно даже человеку, который прекрасно себя чувствует. А Каиафа чувствовал себя далеко не прекрасно.
Знакомая боль не давала ему покоя с самой аудиенции у префекта. Как обычно, все началось с тупой боли, едва заметной на фоне усталости и беспокойства, оставшихся после всего, что ему пришлось сделать. Или не сделать. Беда казалась почти неминуемой. Когда он и Малх покинули снятое в Аполлонии жилье, на смену беспокойству пришла нескончаемая пульсирующая боль в висках и за правым глазом. Непрерывная тошнота, которая дважды за сегодняшний день заставила сделать остановку в пути.
— Скоро Шаббат, — прошептал Малх, помогая первосвященнику устроиться на кровати под навесом. — Вы сможете как следует отдохнуть.
— Отдохнуть? — пробормотал Каиафа.
Пот стекал по его лицу, каплями повисая на верхней губе.
— Разве я смогу отдохнуть? Тем более здесь.
— Я принесу вам воды из колодца.
— Не оставляй меня, Малх! Я не хочу пить. Останься, — попросил Каиафа, прижимая пальцами веки.
Но Малх быстро вернулся и принес булькающий бурдюк из козловой кожи. Каиафа открыл глаза — ненадолго, только чтобы увидеть, как Малх намочил в воде платок. Слегка отжав, он накрыл им глаза и лоб первосвященника.
— Вы должны отдохнуть. Путь был очень тяжелый.
— Дорога здесь ни при чем, — ответил Каиафа. — Я боюсь, Малх. За Гамалиила. За мой народ. За страну.
Он громко застонал, будто стоны могли облегчить терзающую его боль.
— Что, если у нас ничего не выйдет? Если я отправил их прямиком в Шеол?[33] Что мне делать тогда?
Мысль о том, что придется провести Шаббат в этом шумном и зловонном караван-сарае в каких-то тридцати милях[34] от дома, ужасала Каиафу. Но еще хуже было то, что пройдут дни, а он так и не будет знать, принесла ли его стратегия плоды, на которые он рассчитывал. Оставалось ждать весточки от Гамалиила и остальных.