68
Иерусалим, Старый город
Трейси шла за Карлосом по пятам, насколько это было возможно на узкой улочке.
— Почему ты идешь так быстро? — спросила она.
— Хочу тебе кое-что показать.
Трейси представления не имела, где они находятся. Карлос припарковал «лендровер» за воротами Старого города, и они пошли бродить по лабиринтам улочек и переулков, где было множество магазинов. Мощенные грубо отесанными камнями улицы, заполненные людьми, тележками и лотками торговцев, подчас были такие узкие, что проехать по ним можно разве что на скутере. Тем не менее торговцы ухитрялись подвозить огромное количество товара: еды, тканей, электроники и сувениров для туристов. Трейси часто не могла понять не только в каком направлении они движутся, но и где они — на улице или в здании, поскольку над головой почти всегда была крыша или навес.
— Ты идешь слишком быстро! — пожаловалась она.
— Мы уже почти пришли.
Наконец-то Карлос сбавил шаг и взял Трейси за руку. Он провел ее по нескольким коротким лестницам, потом они свернули за угол и внезапно оказались на балконе, с которого открывался вид на широкую площадь, заполненную толпой. С двух сторон площадь окружали дома, а с третьей поднималась каменная стена. Над ней — здание голубого цвета, увенчанное сверкающим золотым куполом.
— Я видела это на фотографии! — удивилась Трейси.
Карлос улыбнулся, довольный ее реакцией.
— Это Западная стена, самое священное место для иудеев. Считается, что после разрушения римлянами иудейского Храма уцелела только она.
— Она была частью Храма?
— Нет, не самого Храма. Частью храмового комплекса. Само здание Храма находилось там, где теперь стоит это, с золотым куполом. Евреи приходят сюда в пятницу днем, каждую неделю, чтобы молиться и оплакивать разрушение Храма. Поэтому это место также называют Стеной Плача. Здесь часто проводят свадьбы и бар-мицва.[44]
— Потрясающе. А что это за ограда? — спросила Трейси.
Ближайшая к стене часть площади была огорожена метровым барьером.
— Для безопасности… молящихся и самой стены. Тут случались и теракты.
— Да ты что!
— Было и такое. Еще один барьер идет посередине, он отделяет мужскую часть площади от женской. У иудеев мужчины и женщины молятся отдельно.
Они помолчали, и Карлос спросил, готова ли Трейси идти дальше.
— А куда?
— Посмотрим.
Он пожал плечами.
И вот они снова идут по извилистым мощеным улочкам. В переулке развешаны разноцветные ковры, коврики, шарфы, одежда, — все это преграждает им путь.
— Мы на улице или в доме?
— На улице, — говорит Карлос.
— Хелло! Хелло, американцы! — Человек говорил с сильным акцентом. — Заходите, не пожалеете, дешево отдам!
— Заходите, заходите, я дам вам подарок, — вторил ему другой.
Трейси уцепилась за Карлоса обеими руками.
— Нет, спасибо!
— Ло тода, — повторил Карлос ее слова на иврите.
— Заходите, заходите, — настаивал торговец, загораживая им дорогу и показывая на свой магазинчик. — Моя жена сегодня родила ребенка, и я хочу это отпраздновать.
— Ло тода, — еще раз сказал Карлос, и они попытались обойти торговца.
— Заходи, оберу! — крикнул другой продавец, выходя из лавки и широко улыбаясь. — Облапошу!
Трейси расхохоталась и, отпустив руку Карлоса, ринулась в магазинчик.
Рассматривая полки, уставленные бронзовыми семисвечниками, всяческими безделушками и деревянными статуэтками, она заметила вешалку с платьями. Торговец сопровождал Трейси, пытаясь протиснуться между нею и Карлосом.
Трейси сняла с вешалки длинное зеленое платье.
— Нравится? — спросил торговец. — Отлично подойдет к твоему цвету глаз.
— Сколько?
— Для тебя — двадцать пять долларов.
— Слишком дорого, — сказал Карлос.
— Нет-нет, — оправдывался торговец. — Хорошая цена для хорошенькой леди.
— Не думаю.
Трейси повесила платье на вешалку.
— Если видишь что-то, что тебе нравится, не говори это вслух, — шепнул Карлос ей на ухо. — Просто дотронься до уха или носа, чтобы я понял.
У Трейси вдруг пересохло в горле. Его губы коснулись ее уха, он никогда не был так близко.
— Хорошо, — ответила она тихо.
Трейси взяла следующее платье, похожее на первое, но голубого цвета. Взглянула на Карлоса — и заправила прядь волос за ухо, то самое, к которому он только что наклонялся.
— Не тот цвет, — едва заметно улыбнувшись, сказал Карлос.
— Это отдам за двадцать долларов, — уступил продавец.
— В Вифлееме куплю дешевле, — нахмурился Карлос.
— В Вифлееме! Разве там найдешь такое качество! Восемнадцать долларов.
Карлос покачал головой и повесил платье на вешалку.
— Посмотрим еще.
Он взял Трейси за руку и направился к выходу.
Но они не успели дойти до двери, как Трейси почувствовала, как торговец положил руку ей на плечо, и обернулась. Тот спешил за ними, прихватив платье.
— Пятнадцать долларов. Дешевле нигде не купите. Карлос вышел из магазина, не обращая на него внимания.
Трейси поспешила за ним.
Продавец не сдавался.
— Ладно, вам отдам за двенадцать. Последняя цена.
— Ло тода, — бросил Карлос, не останавливаясь.
— Десять долларов! — взмолился продавец, остановившись у двери.
Карлос обернулся. Трейси тоже.
— Десять долларов? — переспросила она.
— Да-да, давай. Никогда так дешево не отдавал.
Трейси полезла в карман, но Карлос снова наклонился к ее уху.
— Заплачу я, ладно?
Трейси смерила его взглядом.
— Спасибо, но я могу заплатить сама.
Его глаза были совсем близко.
— Тут дело не в деньгах, понимаешь? — шепнул он. — Для них это дело чести, как следует поторговаться и все-таки договориться. Это как армрестлинг. Почетнее выиграть или проиграть, соревнуясь с мужчиной.
— Самый настоящий мужской шовинизм, — закатила глаза Трейси.
— Он самый.
Карлос улыбался.
— Ну что ж, будь по-твоему, — ответила Трейси, тоже улыбнувшись. — Дам вам обоим возможность почувствовать себя настоящим мужчиной.
Карлос достал деньги, все еще качая головой.
— Все равно слишком много, — сказал он. — Ну ты и дерешь!
И отдал продавцу десять долларов.
Продавец взял деньги и отдал Карлосу платье.
Тот передал его Трейси, и она перекинула покупку через руку. Они пошли было дальше, но Трейси обернулась. Торговец смотрел им вслед.
— Спасибо! — сказала она.
— Приходи завтра! — отозвался продавец, широко улыбаясь. — Облапошу!