— Благодарю тебя. Значит, ты его видел?
— Да, ваше превосходительство. Он нашел меня на наружном дворе и сказал: «Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже».
— А твоя постель? — спросил Каиафа. — Ты ее потерял?
— Нет, ваше превосходительство, — ответил человек, смущенно склонив голову. — Я оставил ее в Храме как благодарственное подношение.
Каиафа улыбнулся. Такая простота и искренность тронут любого.
— А Иешуа, где он сейчас?
Человек повернулся в сторону Царского портика.
— Он на ступенях у Тройных ворот.
Каиафа поблагодарил и неторопливо направился к Царской колоннаде. Первосвященнику Израиля не подобает спешить.
78
«Рамат-Рахель»
Рэнд нашел паспорт Трейси в боковом кармане чемодана. Это мог быть только ее паспорт, но он все-таки заглянул в него, прежде чем выйти из номера. И вот он уже подходит к Мири Шарон, ожидающей его в вестибюле, и размахивает паспортом Трейси, как флагом на параде по поводу Дня независимости.
— Вам звонили, — сказала Мири, у нее в руке был его телефон.
— Трейси?
— Нет, кто-то из Центра консервации и реставрации.
— Из Центра… Это, наверное, профессор Елон, насчет свитка.
— Я попросила его перезвонить и прислать сообщение по голосовой почте.
— Да, отлично. А что насчет Трейси?
— Это ее паспорт?
Рэнд понял, что все еще сжимает паспорт в руке.
— Да.
Он отдал документ Мири, а она вернула ему мобильный.
Мири раскрыла паспорт.
— Я отнесу его администратору отеля, чтобы сделали копии фотографии и раздали персоналу отеля — в ресторане, бассейне, спа, везде. И спросили, не видел ли ее кто-нибудь.
— Хорошо.
— Пока я займусь этим, продолжайте ей дозваниваться. Я только что позвонила Трейси с вашего телефона, но никто не ответил. Думаю, вам стоит набирать ее номер каждые три минуты.
Рэнд посмотрел на красивые длинные ноги Мири, когда она стремительно направилась к стойке администратора. Набрал номер дочери. Три гудка, и включилась голосовая почта. Посмотрев, который час, он спрятал телефон, не заметив, что пришло сообщение по голосовой почте.
79
Иерусалим, Старый город
— Доктор Карлос, — повторила Трейси.
— Да. Мне понравилось в Сивасе с самого начала. Впервые в жизни я понял, как хорошо ложиться спать небитым и засыпать, не чувствуя боли. Когда не нужно пасти коров, каждое утро выводить их на пастбище и каждый вечер загонять в хлев. Когда можно идти куда-то еще — куда захочешь.
— Но тебе было всего десять лет! — воскликнула Трейси. — Ты должен был ходить в школу, играть, кататься на велосипеде.
— Да, может быть, — улыбнулся Карлос. — Но моими друзьями стали торговцы, имамы и правительственные чиновники, люди намного старше меня. Они научили меня многому, чего я никогда бы не узнал в деревенской школе. Особенно хорошо я это понял, встретив профессора Карлоса, человека, который научил меня любить Бога.
Трейси ощутила легкий холодок по затылку, но ничего не сказала. Карлос внимательно смотрел на нее, словно изучая.
— Он был… священник?
— Нет, именно доктор. Врач. Покупал у меня газеты. Запомнил мое имя. Потом спросил, откуда я родом. Понемногу выведал у меня историю моей жизни. Рассказал о своей. И постепенно мы стали друзьями.
Телефон Трейси снова запищал. Раздраженно выдернув его из кармана, она посмотрела на дисплей.
— Извини. — Трейси положила мобильник рядом с тарелкой. — Продолжай.
— Ничего, — ответил Карлос.
Трейси выключила телефон.
— Вот так. Больше нам не будут мешать.
— Так о чем я говорил? Ах да, о докторе Карлосе. Он стал рассказывать мне о Боге, о Его любви ко мне. Научил меня читать Библию. Именно поэтому, как ты понимаешь, живя в турецком Сивасе, я стал верить в Иисуса. Так зачем мне жалеть, что я приехал в Сивас? Понимаешь?
Трейси кивнула.
— Когда я научился грамоте, я стал читать и газеты, которые продавал. Ведь проще продать людям газету, если знаешь ее содержание и можешь рассказать о нем. Даешь лишний повод ее купить. А когда я стал читать газеты, узнал, что в Турции есть университеты, где можно многому научиться. Тогда я подумал: «Это именно то, чем я хочу заниматься».
— Ты жил на улице, продавая сигареты и газеты, чтобы заработать на пропитание, и вдруг решил: «Ха, пойду-ка я учиться в колледж!..»
— Ну, не совсем так.
— Сколько тебе тогда было лет?
Карлос задумчиво наклонил голову.
— Может, двенадцать. Да, думаю, так. Двенадцать лет.