– И всё? – удивляется Гулла, – лепёшка да молоко?
– И полотенце, – замечает старая Бенгта, – его ж, скорее всего, снесли в поле без пелёнки да одеяла, чтобы не мучался долго? Так вот, к седым берегам нагим являться не принято. Сделайте как я сказала, принесите дар, да поспешите. Он маленький, не понимает, как пугает свою мать, может и сильнее напугать, если тянуть будете. Поспешите!
В надежде идёт домой Гулла. И в радости, надо сказать, тоже. Приготовила она старой Бенгте монеты, да та не взяла, сказала, что ей совет даже за помощь не считается, а Агнете жить надо бы, да замуж пойти, как полагается-то. А прошлое на то и прошлое.
Идёт Гулла домой, надеется. Может и не так плохи ведуньи-то? Не так они и корыстны, не так страшны? Вон, старая Бенгта помочь вызвалась, да ни монеты за то не взяла!
Впрочем. Судить тут рано. Пусть поможет её совет, а после уж и можно судить-то, плохи ведуньи или нет. Но в одном она точно права – Агнету надо выдавать замуж. Годы её идут, она в самый цвет восходит, но больно, больно отрывать её от себя! А всё же век не просидеть ей подле юбки материнской.
И уже не так радостно Гулле.
В дом она входит тихо, боится Агнету разбудить. Но тишина длится мгновение. Крик пугает саму Гуллу. Это Агнета. Она кричит во сне и бьётся. Плачет, извивается тело её.
– Нет. Пожалуйста, нет, не хотела… – губы шепчут бессвязное, мысли тревожатся.
Насилу будит её Гулла, прижимает дрожащую к себе, утешает.
– Он стал утбурдом, он придёт за мной, придёт, – хнычет Агнета, и жмётся к матери, как к последнему спасению.
– Не стал, девочка моя, не стал, ты сама себе душу бередишь, сама себя винишь, – шепчет ей мать, а про себя думает, что ни за что не заставит дочь свою идти на то страшное место. Какая разница, сама отнесёт и лепёшку, и молоко, и полотенце! Агнете такое ни к чему, ей беречься надо.
***
Наутро Агнета мрачна, сидит, завернулась в шерстяное покрывало, дрожит. Мать суетится, да всё утешает и уговаривает:
– Ты не думай, Агнета, и твоё счастье придёт, вот уж весною справим тебе богатое приданое. Будет у тебя и рубашка красная, и платье, и бусы…
В доме жарко топит печь, мать старается, печёт лепешки.
– Зачем лепёшки-то? – спрашивает Агнета. Голос её почти безжизненный. Всю ночь терзали её кошмары. Полз за нею будто бы на одном колене и локте младенец. Тянул вторую серую руку, смотрел слепым глазом так, как будто бы мог видеть.
– А тебе поправляться надо, весь цвет ушёл из щёк и лица! – находится мать, и откладывает одну медовую лепёшку в сторону.
– Мне не хочется есть, – отвечает Агнета, но мать заботлива и подкладывает ей кусочек за кусочком, суетится, на лице улыбка – мечтательная! Верит, сегодня всё закончится.
После еды Агнету клонит в сон. Это Гулле на руку даже. Так сходить быстрее можно, от вопросов лишних избавиться.
– Ты спи, спи, девочка, сон всякую хворь забирает.
Сама же в тяжёлый плащ, закуталась плотнее, а под плащ лепёшку, да перехваченный полотенцем чистым кувшинчик с молоком. Кувшинчик в поле придётся оставить и полотенце тоже, но если поможет это – то всё пустяки. Будут ещё и полотенца, и кувшины! Всё будет!
Путь она помнит, оставляет всё быстро, да только не удерживается от злого слова:
– Дочь мою оставь!
И опрометью назад. Агнета не должна знать о том, что случилось.
***
День смотрит Гулла на дочь, второй смотрит, а по ночам к дыханию её прислушивается – не мучают ли её кошмары? Но вроде бы тихо. Робеет Гулла, в глаза ей взглянуть боится – вдруг там чего будет неладно?
На третий день не выдерживает:
– Как ты себя чувствуешь, дочка?
– Всё хорошо, – с лёгким удивлением отвечает Агнета. И в самом деле. Всего три дня прошло от подношения, а к Агнете и сон вернулся, и аппетит, и даже по дому стала она вновь крутиться, ещё медленно, ещё вздрагивая, но стала же!
И Гулла готова расцеловать старую Бенгту!
А та тут как тут. Встречает Гулла на улице, спрашивает тихо:
– Всё сделано, как я говорила?
– Всё, – отвечает Гулла со всей сердечностью, на какую только способна, – хранят тебя боги, Бенгта!
Бенгта смотрит в лицо Гуллы, что-то ищет, читает по нему, и Гулле кажется неприятным этот изучающий взгляд.
– Ну-ну, – отвечает Бенгта и больше ничего не говорит, прочь идёт, кончены её советы. Она сказала как надо, а то, что Гулла сама пошла, а дочь свою не пустила, так за то Бенгта уже не в ответе.