Учиха Итачи не хотел быть богом и не видел себя им. Наоборот, он отчаянно цеплялся за все человеческое в себе. Но и отказаться от этой мощи, перестать быть значимой фигурой в текущей расстановке сил он не мог. Жалость к другим живым существам, стремление к миру, желание избегать конфликтов подтолкнули его к действию и заставили решиться на сложный выбор.
Сюихико знала очень немногое из его истории и могла лишь догадываться об истинном положении дел. Она была уверена, что Акацки собирается напасть на Деревню Листа или иным образом покуситься на благополучие Конохи. Именно это, по мнению куноичи, заставляло Итачи состоять в рядах грозной организации и примерять маску хладнокровного убийцы. Впрочем, он носил эту маску так долго, что другим она казалась его настоящим лицом.
Не было ни одного поступка или действия, печальные последствия которого он бы не осознавал. Ужас содеянного сначала терзал его беспрестанно, а потом плотным сгустком сумрака окутывал его душу и уже никогда не рассеивался, несмотря на то, что каждый шаг имел логическое объяснение и способствовал достижению определенной цели. Однако Итачи как никто другой понимал разницу между объяснением и оправданием. Первое всегда имелось у него под рукой, а второе никогда не существовало.
Сюи было страшно представить, какой груз ненависти вот уже много лет нес ее друг на своих плечах. Насколько глубоким было испытанное им разочарование в себе, родном клане и устройстве мира, весьма далеком от принципов справедливости. Итачи научился мастерски изображать хладнокровие, но он не был равнодушным человеком. Наоборот, он тонко чувствовал несовершенство мира и человеческой природы, и это печалило его. В этом Сюихико находила свое сходство с ним.
Однако в Итачи было то, что отличало его, выделяло среди других и возвышало в глазах Сюи над ней самой: целеустремленность, решительность, воля. Качества, которые заставляли его действовать, закрывая глаза на собственные душевные раны, превращали Итачи в безудержную силу, не знающую пощады и устали. Она на себе испытала, что значит стоять у него на пути! Учиха убил бы ее в первый же день знакомства без особого усилия, если бы не заинтересовался ее способностями.
И если их схожесть порождала спокойное влечение одного к другому, то различие превращало влечение в мощную притягательную силу. Сюихико не могла перестать думать об Итачи: где он находится в эту самую минуту и чем занят, — и хотела проводить с ним как можно больше времени из оставшихся дней и ночей.
— Доброе утро. — Учиха подошел и встал рядом с поручнем.
Ответив на радость, озарившую лицо Сюи, своей нежной улыбкой, он перевел взгляд на розовеющее небо. Солнце готовилось вот-вот показаться из-за моря в том месте, где горизонт плавился, покрываясь розовой позолотой. Молодые люди молча любовались рассветом.
Они провели вместе завтрак, обед и пару часов в зимнем саду, а вместо послеобеденного отдыха дочитали до конца роман о знаменитых братьях из Кумогакуре, делясь друг с другом своими впечатлениями. Вечер был тихим, спокойным. Сюихико сидела на руках у Итачи, расположившегося в кресле в ее комнате. Учиха рассказывал ей о двух других братьях: Хашираме и Тобираме Сенджу, — пока не замолчал, погрузившись в собственные размышления.
— Уже довольно поздно, — заметил он, отвлекшись от своих мыслей. — Ты, наверное, устала?
Сюи обещала говорить ему только правду, поэтому ответила:
— Немного, — и, набравшись смелости, произнесла: — Может быть, ты останешься сегодня со мной?
Итачи вдруг захотелось пошутить.
— Сюихико-сан, — сказал он, с улыбкой обращаясь к девушке, — ведь я могу вас неправильно понять.
Однако куноичи не улыбнулась, а лишь густо покраснела и ответила едва слышно:
— Можешь…
Сердце в груди Итачи забилось быстрее, он беззвучно вздохнул. Мог ли он выразить словами, насколько желанной была для него эта девушка? И все же Учиха обязан был тщательно взвешивать каждый свой поступок.
Сюи знала, что Итачи слишком великодушен, чтобы смущаться несовершенством ее тела, и понимала, что его гложут сомнения иного характера. Она не сомневалась. Быть с ним казалось ей более естественным, чем быть одной.
Учиха не знал, сможет ли он хоть на время вырваться из того мрака, что окутывал его душу, отвлечься от горестных мыслей и тревог, сбросить бремя божественного, оставшись просто человеком. Никогда ничего подобного он не делал.
— У меня спина устала, — тихонько сказала Сюихико.
Итачи поднялся с кресла, бережно прижимая девушку к себе, и отнес ее на постель. В момент, когда голова Сюи коснулась подушки, его лицо находилось как раз над ней, и, подняв глаза, куноичи заметила румянец на щеках Итачи — краску смущения. Она протянула руку и нежно коснулась его щеки. Темные ресницы опустились, скрывая черное пламя зрачков, Итачи склонился чуть ниже. Пальцы Сюихико, едва касаясь кожи, скользнули по его горлу, затем ладонь плотно легла между плечом и шеей и девушка потянула его вниз, к себе, бессознательно раскрывая губы для поцелуя.
В этот момент Итачи уже не мучили сомнения. Прошлое осталось где-то позади — так далеко, что не отбрасывало на него своей мрачной тени. Он думал только о том, что кожа Сюихико создана для поцелуев, а все ее нежное тело — для любви.
В комнате горела одна лишь настольная лампа, ярко освещая пустое кресло и закрытую книгу на столе, все прочее пространство тонуло в полумраке. Сюи чувствовала, что время близится к рассвету, но в ее комнате это не имело значения: здесь не было окон. Кровать была узкой, но им обоим хватило места. Девушка лежала на боку, подложив руку под голову, и смотрела на лицо спящего Итачи, расположенное прямо перед ней. У него были густые темные ресницы и красиво очерченные брови. От внутренних уголков глаз две тонкие черные дорожки разбегались к середине щек. Правая рука лежала перед ним на уровне шеи, на безымянном пальце поблескивал перстень с багровой вставкой, который Итачи никогда не снимал — даже ночью.
Сюихико с благодарностью и трепетом думала о том, как он доверился ей, позволив себе заснуть в объятиях куноичи враждебной деревни. И пусть она была неспособна причинить ему зло, Учиха не мог знать этого наверняка — мог только верить.
Он проснулся и глубоко вздохнул. Сюи натянула покрывало до самых ушей, оставив на виду лишь искрящиеся счастливым смехом глаза. Итачи ласково улыбнулся, приподнялся на локте, сгреб девушку в свои объятия и откинулся назад, спиной на подушку. Сюихико лежала, прижимаясь щекой и ладонью к его груди, прислушиваясь к биению своего и его сердца, пока не прозвучал вопрос:
— О чем ты думала, когда смотрела на меня?
Куноичи приподнялась, а затем села с помощью рук, не отодвигаясь от Итачи.
— Я бы не хотела озвучивать свои мысли: они могут огорчить тебя.
Учиха тоже сел повыше. Его темно-русые волосы, короче остриженные у лица, позади свободно спускались на спину до самых лопаток.
— Все же поделись ими со мной.
— Будь я истинной дочерью Кумогакуре, могла бы убить тебя сегодня ночью. И то, что ты пошел на этот риск, кажется мне приятным… и странным.
Черные глаза внимательно и серьезно смотрели в светло-серые.
— Я бы рискнул, если бы это касалось меня одного. Ворон из чакры, который находится внутри тебя, настроен чувствовать не только опасность, но и намерение убить.
— Но ведь ты научил меня, как избавиться от этой техники.
— При развеивании техники я тоже получаю соответствующий сигнал.
Во взгляде Сюихико промелькнуло восхищение.
— Что еще может этот ворон из чакры?
— Может служить проводником для других техник. Достаточно лишь сложить печати, чтобы с его помощью убить. Правда, это невозможно, если противник способен оказать сопротивление и его собственная чакра активно циркулирует в теле.