Мать заморгала часто-часто, слёзы снова побежали по лицу, скапливаясь в морщинках блестящими лужицами.
Надя отошла к шкафу, сняла с вешалки синее платье, помолчала пару секунд и решительно повесила его обратно.
- И не в синем платье ты поедешь, а вот в этом, бордовом.
Злорадно улыбнулась и достала отпариватель.
- Помню, как мы с Веркой это платье покупали. Мусор соседям выносили, домашки их детям тупым делали, чуть ли не год копили, дуры. У мамы же юбилей, старались, порадовать хотели. Думали, наденешь и скажешь: "Какие дочери у меня умницы!", и счастья у всех будут полные штаны. А нам этим платьем по мордам: идиотки, дебилки, что за тряпка старушечья! Помнишь? Двадцать лет прошло, а будто вчера было. Не зря я платье хранила, пригодится наконец.
Надя усмехнулась, оглянувшись на трясущиеся губы матери, повесила платье на спинку стула и спокойно спросила:
- Есть будешь?
Вторник, 20.05
- На голодный желудок помирать собралась? Дело твоё, - взяла чашку, унесла на кухню, вылила бульон в раковину. Налила себе супа, съела две ложки и едва успела добежать до туалета. Ошмётки варёных овощей завихрились в сливе, с шумом провалились в канализацию. "Тихо, тихо, девочка моя". Погладила напрягшийся живот, вытерла со лба испарину. Ещё не хватало родить преждевременно, хотя вряд ли, конечно, просто реакция на стресс. Тащит всё на себе: мать лежачую, ремонт этот бесконечный. Серёжа по командировкам мотается, чтоб заработать, Верка, как мать инсульт разбил, ни разу нос не показала. Ничего, завтра всё закончится. Она выдохнет. Выбросит старую мебель. В первую очередь кровать эту продавленную, провонявшую болячками и недовольством. Шмотьё её сама на помойку вынесет. Чтоб ни следа, ни духа материного тут не осталось. Обдерёт до бетона стены, пол и тот поменяет. Всю прошлую жизнь на помойку. Без жалости!
Завжикал телефон на кухонном столе. Верка.
- Ну привет, дорогая. У меня хорошо, спасибо. Ты приедешь завтра? Не знаю, позвонят с девяти до трёх. Нет, Серёжа в Москве, дня через три, не раньше. Отгул попроси, тебе положено два дня. Вера, ты молодец, конечно, но какого хрена я это всё одна тащу, а? Мне, между прочим, рожать через месяц, а я тут скачу, подмываю и уколы ставлю! А ты, деловая, хвостом махнула и всё? Да не нужны мне твои деньги! Мне помощь нужна, я с ума тут схожу, а рядом никого! Слушай, её же завтра не станет, тебе что, совсем наплевать, Вера? Ой, да пошла ты, сама разберусь!
Швырнула смартфон на стол, вошла в комнату к матери, поймала её затравленный взгляд:
- Не приедет Верка, навалить ей на тебя с высокой колокольни.
И принялась упаковывать собранные вещи в бумажный пакет.
Вторник, 23.25
Надя проснулась внезапно, будто её ударили. Открыла глаза, размяла затёкшую спину. В полумраке увидела, что мать не спит, смотрит на неё всё тем же умоляющим взглядом. Встала с кресла, потянулась, ребёнок в животе зашевелился, пнул под рёбра. Надя рассмеялась тихонько.
- Алиска проснулась, запрыгала как на батуте.
Села на край кровати, взяла неживую руку матери, приложила к своему животу.
- Чувствуешь? Прямо как солдат там марширует.
Мать заморгала, застонала, губы её зачмокали в безуспешной попытке что-то сказать. Снова потекли слёзы.
Надя раздражённо отбросила её руку, встала с кровати.
- Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я всему этому радуюсь? Да вот ни хрена!
Прошлась по комнате, включила свет, задёрнула шторы, ушла на кухню, чтобы не видеть лица матери. Выпила чаю, вышла на балкон. Прикусила руку зубами и заплакала, подвывая бездомной дворняжкой.
Среда, 03.18
- Мам, мам, - Надя легонько потрясла мать за плечи. Та открыла глаза, удивлённо уставилась на дочь.
- Мам, давай поговорим. Не спится мне, в голову мысли всякие лезут. Пока не поздно, я должна тебе сказать...
Надя опустилась в кресло, взяла сухую материну руку в свои липкие от пота ладони, сжала. Мать проснулась окончательно, в глазах снова заплескался ужас.