- Слушай, - Надя начала говорить, с трудом проталкивая слова наружу. - Вот ты была беременна, мной сначала, потом Веркой. Разговаривала, наверное, с нами. Радовалась, когда мы пинались. Ты думала, как будешь нас воспитывать? Прям сидела и думала, как будешь нас изводить? Бить будешь ремнём? Маленьких таких, беспомощных? Или это потом как-то всё пришло? Я понять хочу, как это происходит, чтоб со мной такого не было.
Мать кривила губы, подбородок её трясся, из-под сжатых век сочились слёзы. "Сколько можно плакать?" - удивилась Надя. У неё самой слёзы уже закончились.
- Я не хочу быть такой, как ты. Каждый раз, когда мне захочется заорать на Алису, или ударить её, я буду вспоминать тебя. И себя. И Веру. И всё вот это дерьмо, что ты лила на наши головы. Я никогда не скажу своим детям, что они тупые, что они страшные и никому не нужны. Помнишь, как ты нам это говорила? Помнишь, конечно. Как ты себя при этом чувствовала, а? Думала, мы от этого лучше становимся? Или ты просто самоутверждалась?
Надя вглядывалась в лицо матери, будто хотела прочитать её мысли, найти нечто важное, сокровенное, что примирило бы её со всей этой нелепой и страшной ситуацией.
- Ааааа! - выхрипнула мать неожиданно. Надя отшатнулась и рассмеялась.
- Ты думаешь, что всё делала правильно, да? Что мы благодаря тебе нормальными выросли? Да вот фигушки. И знаешь, я рада, что у меня есть право распоряжаться твоей жизнью. И о своём решении я не жалею. Переживу. А ты покойся с миром.
Она улыбнулась матери, та зажмурилась и отвернулась.
Среда, 07.22
Ужасно болела голова. Полубессонная ночь давала о себе знать. Контрастный душ не принёс облегчения, живот неприятно тянуло. Надя сварила овсянку, но не смогла проглотить ни одной ложечки. Мать тоже есть не стала. Она лежала, закрыв глаза и ни на что не реагируя.
Надя устроилась в кресле у кровати, положила на колени смартфон. Жутко хотелось спать, но она боялась пропустить звонок из Центра утилизации, а потому просто пялилась в окно, считая пролетающих мимо голубей. Представила, что каждая птица - хорошее воспоминание. Ведь они тоже были. Были же?
Пара голубей уселась на подоконник. Хорошее не вспоминалось. Может, потом вспомнится?
Надя не заметила, как задремала, и от зажужжавшего на коленях телефона подпрыгнула как ужаленная.
- Алло, да, я Смирнова. В одиннадцать ноль ноль, поняла, жду, до свидания.
Среда, 09.18
- К одиннадцати приедут, надо это... всё подготовить. Ты в туалет хочешь, подгузник поменять? Или потом они сами, как думаешь? Давай волосы тебе помою, а? Хочешь? Мам?
Надя бегала по комнате, передвигая кресло с места на место, хватаясь то за пульт от телевизора, то за пакет с вещами. Время, всю ночь сочившееся по капле, вдруг неудержимым потоком хлынуло в квартиру. Неотвратимость конца, чудовищного в своей законности, обрушилась на Надю, сдавила виски колючим обручем. Мать закрутила головой по подушке, рот её молча раскрывался и закрывался, как у большой рыбы.
- Мам, - Надя взяла её искажённое страхом лицо в ладони. - Мам, всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Это не больно, врач сказал, просто укол. Снотворное. Слышишь меня? Так надо, с этим уже ничего не поделаешь. Будь умницей, мам, я буду рядом, обещаю, я тебя не брошу, мам, я буду с тобой.
Мать уставилась на Надю блестящими глазами, заворочала языком, выпуская изо рта ниточки слюней, и с трудом выдавила:
- Лууу... бууу... Нааа... ааа…
Надя обтёрла её лицо, поцеловала в лоб:
- И я тебя тоже, мам. Я тебя тоже.
Среда, 10.02
Верка молча обняла ошарашенную Надю, прошла в комнату и села рядом с матерью.
- Привет, мам. Вот, я к тебе пришла. Давно не звонила, у меня новостей много. Мы с Владом заявление в ЗАГС подали, скоро распишемся. Квартиру присмотрели, в ипотеку хотим. Сразу трёшку возьмём, дети же потом, наверное… Меня повысили до начальника отдела, сижу теперь в своём кабинете, восемь человек в подчинении, вот. Как ты и хотела, выбилась в люди.
Верка замолчала. Смахнула слёзы. Взяла материнскую руку, стиснула:
- Не хочу поминать плохое, ты всё-таки мама моя. Наша, - оглянулась на Надю. - Хорошего тоже много было. Костюм Снежинки помнишь? В каком классе я тогда училась, во втором?
Мать закусила губу, кивнула.
- Ты его из бабушкиной кружевной скатерти сшила. Красивущий получился, все девчонки обзавидовались.
Верка и мать заулыбались, Надя подхватила:
- И я завидовала, только он на меня не налез! Зато у меня уже туфли были на каблуках. Помнишь, мам, как ты меня ходить в них учила? А у меня ноги заплетались, как макаронины!
Смешок инородным телом прокатился по комнате. В Надиной памяти запорхали голуби-воспоминания: про пряники с кремом, которые мама иногда пекла по выходным. Про свежую голубику, которую приносил папа в больших вёдрах. Они с мамой и Веркой дружно перебирали ягоду, ели свежую с сахаром, пачкая друг другу носы и щёки, варили варенье в эмалированном тазике. Про бездомного кота, которого разрешили оставить, а он потом всё равно сбежал...