Мать улыбалась, пока они с Веркой тараторили наперегонки, хохоча и плача. А ровно в одиннадцать ноль ноль раздался звонок в дверь.
Среда, 11.00
Лицо матери вытянулось, губы затряслись.
- Мам, мы с тобой, мам, - шептала Надя, пока Верка впускала в дом сотрудников Центра. - Мы с тобой поедем. Ты уснёшь, а мы рядом будем, ладно?
В комнату вошёл мужчина в строгом тёмно-сером костюме, деловито огляделся, потыкал в планшет:
- Готовы? Документы, вещи собрали?
- Да, да, - засуетилась Надя. Схватила пакет, сунула его мужчине и тут же выдернула обратно.
- Нет, подождите, я другое платье возьму. Тут не то платье, тут бордовое, мама его не любит, я синее отпарю быстренько. Пять минут буквально, хорошо? Вера, синее надо... платье... - стены поплыли в разные стороны, Надя схватилась за спинку стула и вместе с ним упала на разъехавшийся под ногами пол.
Среда, 20.24
- Вот, - Вера протянула Наде выписку, выданную Центром утилизации. - Всё прошло хорошо. Нас привезли в Центр, зачитали права. Батюшка пришёл со своим кадилом, но мама отказалась. Юрист рассказал, что и как будет, потом ей сделали укол. Она быстро умер... уснула. Потом на кремацию. Урну с прахом поставили в ячейку в Центре, тут вот указано, - Вера ткнула в бумажку. - Платье я синее взяла, как ты сказала.
Надя взяла выписку, пробежала глазами. Миронова Любовь Валерьевна... шестидесяти пяти лет... утилизирована в соответствии с ФЗ 1324-16/123U... по медицинским показаниям...
Вот и всё.
- А ты как? С Алисой всё хорошо?
Надя вытерла слёзы, улыбнулась.
- Да, подержат пару недель в кювезе и домой. Только я тут подумала... Любой назову. И Серёжа не против. Пусть Люба будет. Любовь.
Конец