Обрадованная, я растормошила девочек, велела им одеваться и ехать в храм без меня, а сама вскочила на велосипед и помчалась в цветочный магазин, купила самый роскошный букет, какой там нашелся, и отвезла на Володину могилку. Кладбище, на котором он лежит, кстати, возле самого нашего храма Святых Новомучеников и Исповедников российских, а его могилка — прямо напротив входа в храм.
После службы я иду к отцу Николаю, рассказываю ему свое виденье и спрашиваю, как к этому относиться «А что вы чувствовали?» — спрашивает отец Николай. «Огромную и тихую любовь его ко мне, свет и покой». Он подумал и говорит: «Любовь и покой? Вот и принимайте спокойно». Но у меня еще одно сомненье было: «А как же аспарагусы, отец Николай? Он же в этом ни бум-бум при жизни был!» Отец Николай засмеялся и говорит: «А там все быстро учатся!»
С тех пор больше мне никаких знаков не было. Да ведь и не надо!
МЕСТО ОБИТАНИЯ — СКЛЕП
Рассказ судьи
Шел бракоразводный процесс. Все время пока говорил истец, подавший на развод супруг, я слушал его внимательно, но смотрел на ответчицу: кого-то она мне напоминает эта мрачная женщина в черном платье и черной кружевной шали на коротко, как у боксера, остриженной голове. Она сидела между двумя женщинами, видимо родственниц или подругами. Одна была пожилая, другая на вид гораздо моложе ответчицы, и обе демонстрировали полное и безоговорочное осуждение истца: поджимали губы, скорбно покачивали головой и переглядывались с понимающим и негодующим видом.
Истец производил впечатление интеллигентного, робкого и крайне загнанного человека. Может быть, еще и потому, что он плохо видел, и глаза его за толстыми стеклами очков казались огромными и беспомощными Ответчица, казалось, никак не реагировала на слова теперь уже почти бывшего мужа, отвечавшего на обычные вопросы бракоразводного процесса: когда и где был заключен брак, имеются ли дети и спорное имущество… Результат судебного разбирательства, казалось, был предрешен уже тогда, когда на вопрос о прекращении супружеских отношений истец заявил, что они были прекращены два года назад по инициативе ответчицы. Бывшая супруга на это никак не отреагировала: сидела неподвижно, опустив глаза и сжимая в руках маленькую черную сумочку. На вопрос адвоката истца, подтверждает ли она, что между нею и истцом уже два года нет супружеских отношений, она поначалу просто кивнула и только после замечания судьи ответила равнодушно, чуть хрипловатым голосом:
— Да, подтверждаю…
На вопрос, по какой причине это произошло, истец ответил:
— Два года назад в ДТП погибла наша семнадцатилетняя дочь Маша. В тот день Машенька торопилась на последний приемный экзамен в университет. Она боялась опоздать и взяла у матери денег на такси, а меня попросила вызвать машину по телефону. Ушла Маша. А через пятнадцать минут мы услышали в раскрытое окно завывания милицейской машины и скорой помощи. Тут же к нам звонила соседка, вошла и сказала, что недалеко от нашего дома, буквально несколько кварталов, в такси врезался потерявший управление грузовик. Мы обе подумали о Маше и помчались на место происшествия; и подоспели мы как раз моменту, когда девочку нашу, лежав носилках и накрытую с головой чем-то вроде черной клеенки, уже грузили в специальную машину. Мы узнали ее по белой туфельке, торчавшей из-под страшной клеенки; сотрудник ГАИ держал в руках Машину окровавленную сумочку и листал ее документы… — Тут голос его задрожал. Он глаза, сглотнул, взял себя в руки и продолжил уже спокойно: — Вот с этой трагедии между нами и прекратились нормальные супружеские отношения.
— Ответчица, вы подтверждаете истца? — спросил я.
Она опять хотела ограничиться кивком, затем вспомнила мое замечание и ответила страстно и напористо:
Подтверждаю! Это мы виноваты в смерти нашей единственной дочери! ' Я дала ей деньги на такси, а он — он САМ телефону эту проклятую машину. Мы САМИ ее убили!
Все, в общем-то, сразу стало ясно: неизжитое горе… Я подумал, что, возможно, семью еще может спасти хороший психотерапевт, а не судья. Я тут же решил, что суд надо будет отложить и посоветовать истцу попробовать полечить свою супругу. Но пока что процесс следовало продолжать, и я задал следующий вопрос:
— Я понимаю, что первое время вы оба находились в шоке и потому не могло быть речи о супружеских отношениях. Но потом вы, истец, пытались их возобновить?