Когда коллеги вдоволь нахлопались и, теперь сидели – дуя на ладошки, небезызвестный Файнберг-Опозит сказал:
– А знаете, коллега Минц, про Вас я читал у Бабеля в его ««Конармии».
– И, чего же интересного, Вы «про меня» там вычитали там, коллега? – с явной заинтересованностью, но слегка настороженно вопросил тот.
– Почему не знаю, но после «переноса» – память стала, просто как у компьютера! Все книжки, когда-то прочитанные мною, помню наизусть. Поэтому, могу дословно процитировать…. Разрешите, коллеги?
– Всегда пожалуйста, если про такого достойного человека – как нынешний я! – вселенец в теле реципиента Минца коротко хохотнул.
– "…Буденный в красных штанах с серебряным лампасом стоял у дерева.
– Ребята, – сказал Буденный, – у нас плохая положения. Гад Корочаев радиодивизион полякам бросил. Требуется возвернуть.
– Поинтересуюсь узнать, – закричал вдруг дико Афонька Бида, – … подходяще ли нам из-за разных мигалок и пищалок коней терзать и людей тратить?
Тогда Ворошилов поднял коня на дыбы и влетел в середину эскадронов.
– Бойцы и командиры, – сказал он со страстью, – в Москве борется небывалая власть. Рабоче-крестьянское правительство… по тому радиотелеграфу все свои приказы нам дает и, обратно, о наших всемирных победах донесения имеет. Нам без того радио никак. Делай, командарм!
– Возвернешь Минца – твоя бригада, – сказал командиру Колесникову командарм Буденный с ослепительной своей усмешкой. – Понял?
– Понял, – ответил Колесников, выпучив глаза…
… Палатка и линейки брошенного радиодивизиона стояли на кочковатом поле в трех верстах от Замостья… Светало. Под крайней линейкой сучил ногами во сне солдат-мотор, полночи крутивший велосипедный станок радиостанции. К палатке подъехала опухшая Сашка, сестра тридцать первого кавполка, дама всех эскадронов.
– Сомневаются бойцы, – сказала она, слезая, – есть думка: бросили нас. Может, по вашей хреновине что отстукали? – и она заковыляла вперевалочку к запахнутому входу палатки.
– Отваливай, – закричал караульный казачок Степка Дуплищев, – к Минцевым установкам без особого допуска пускать не велено.
– Я, небось, вас, сопливых, пускаю, – пробормотала Сашка. – Без допуску пускаю. Сделаемся, што ль?
– Ну что ж, тогда сделаемся, – ответил Степка и откинул полу у входа. За столом, среди волшебного блеска радиостанции, спал, положив голову на телеграфный ключ, Минц. Сны прыгали вокруг него, как котята.
– Проснется – спросишь, – грубо прошептал Степка, – а пока отваливай. Сморило его. Почитай, всю ночь, как дятел, стучал…
– Это он сам ключом действует? – изумилась Сашка, – вас, значит, жалеет.
– Жалеют они, очкастые, нашего брата, как кошка мышку, – просипел из-под линейки проснувшийся солдат-мотор.
– Обратите маленькое внимание, – перебил его Степка, – это все, что он ногами накрутил, теперь обратно через голову выходит. Заместо мыслев.
– Кончай лаяться, поляки пришли, – закричал Гулимов, и сразу стало слышно великое безмолвие польской лавы.
Из палатки вышел Минц.
– Есть такая надея у нас, Александр Львович, что не отобьемся, – сказал Степка.
– Отобьемся, – ответил Минц, – главное, ихних лошадей ужаснуть, тогда беспременно повернет лава.
И его осмотрительное мужество и хладнокровие, походившее на рассеянность мечтателя, сотворили чудо – дрогнула польская кавалерия, и подоспевшие эскадроны Колесникова рубили уже уходившую в беспорядке шляхту".
Среди безмолвного молчания, когда все коллеги во все глаза таращились на Минца и усиленно соображали – пытаясь понять, чем этаким он мог «ужаснуть» лошадей шляхты (Будённый то понятно – красными шароварами с серебряным лампасом), сам герой «отрывка из произведения» – наскоро проанализировав, рассудительно прокомментировал услышанное:
– Делаем выводы: первое – Семён Михайлович и Климент Ефремович отлично понимали значение радиосвязи для боевых действий войск. Зря про них наговаривали – как про тупых «лошадников», значит!