— Задавайте, сударь!
— И вы ответите?
— Смотря что вас интересует… Вы же понимаете, чародей, я не могу слишком много болтать о своих хозяевах. Иначе быстро останусь без работы.
— А хозяйка не предупреждала, о чем вам можно говорить? Ведь она знала, что посылает вас к сыскнику, а где сыскники — там и вопросы…
Радомира помотала головой:
— Она меня вообще ни о чем не предупреждала. Лишь сказала: «Передайте чародею, что я настоятельно прошу его вернуться и снять заклятье, которое он на меня наложил».
— А буде я не откликнусь на ее просьбу?..
— Она сказала: «Чародей вряд ли столь недобр, чтобы создавать мне такие сложности, но если он откажется, я буду вынуждена прибегнуть к помощи супруга».
— Супруга?! — У Света отвалилась челюсть. — Но ведь княжна Снежана не замужем…
— Княжна Снежана?! — теперь опешила Радомира. Но тут же сообразила: — Вы не поняли, чародей! Меня прислала вовсе не княжна, меня прислала сама княгиня Цветана.
Свет аж головой замотал:
— Как княгиня? Почему княгиня?..
— Не ведаю, чародей. — Горничная вновь пожала раменами. — Вам лучше знать! — В глазах ее зажглись колючие огоньки.
Стоп, сказал себе Свет. А не врете ли вы, голубушка?..
Он снова проверил ауру. Страха у гостьи не было — ни за жизнь, ни за благополучие. Увы, другими способами проверить человека на ложь чародей Сморода не обладал!..
— Так что я должна передать своей хозяйке?
А чем я обязан княгине Нарышкиной? — подумал Свет. Тем паче что не накладывал на нее никаких заклятий… К тому же, на отказ должна последовать определенная реакция. Вот и дождемся этой реакции…
— Передайте ей, что я не могу сейчас пожаловать в Ключград. Буде просьба ее так срочна, пусть княгиня сама ко мне приезжает. Ей будет оказано надлежащее гостеприимство. У меня в доме уже жили великородные…
Радомира распахнула от удивления глаза. Она явно не ожидала такого ответа на просьбу княгини Нарышкиной. Обычно великородным так не отвечают. Индо волшебники…
— Тогда я свободна, чародей?
— Да. — Свет встал из-за стола. — Впрочем, нет, подождите… — Он обновил С-заклинание. — Скажите, вы добирались до столицы в одиночку?
Гостья вновь удивилась:
— А с кем это я могла сюда добираться? Знамо дело, одна… Наверное, сударь, хозяйка не хотела, чтобы о моей поездке знал еще кто-то.
Страха в ней так и не появилось.
Свет дернул за шнурок:
— Вы свободны! Счастливого пути!
Едва ушла гостья, к Свету явилась Забава.
— Подать чаю, Светушко?
— Чаю?.. — пробормотал Свет. — Чаю… Подать.
Забава удалилась и через несколько минут вернулась с подносом.
Занятый своими мыслями Свет хлебнул из стакана, даже не почувствовав вкуса.
— Красная девица у вас сейчас была, Светушко.
— Красная девица… — пробормотал Свет, — была… у нас… сейчас…
Он мотнул головой, вернулся к действительности, глянул на Забаву.
Та стояла перед ним прямая и напряженная, в белом фартучке и наколке, со вниманием ожидающая дальнейших распоряжений. Словно хотела подчеркнуть, что теперь она всего лишь горничная и ничего более.
О Сварожичи, подумал Свет. Радомира, вестимо, красная девица, но как же вы ревнивы, люба моя!.. Даже после нынешней ночи…
Ему вдруг показалось, что сие «люба моя» насквозь фальшиво, даже в мыслях, а после нынешней ночи — в особенности, и он поморщился от неуместности этой думушки.
Забава как будто почувствовала, что недовольство Света связано с нею, опустила глаза.
— Мне след поговорить с вами, хозяин.
— Слушаю вас… люба моя!
Забава села в кресло для посетителей, помолчала, по-прежнему не поднимая глаз. Персты ее безостановочно теребили край фартучка, сгибали и разгибали, сгибали и разгибали, сгибали и разгибали…
— Мне бы хотелось уйти от вас, чародей.
Свет чуть чашку не выронил.
— Как уйти? Куда?. Зачем?.. Что вы еще выдумали, краса моя?
Забава продолжала теребить фартучек.
— Краса моя… Вы меня так ввек не называли.
Называл, подумал Свет. Но спорить не стал.
— Это не ваши слова. — Она подняла глаза, в них, как маленькие диамантики, искрились слезинки. — Я ходила к лекарю, Светушко. У нас не может быть детушек.
Свет отставил чашку:
— Ну уж!.. Мало ли как считает ваш лекарь! Он просто невежда! Найдем более квалифицированного…
О боги, что я несу? — подумал он.
Она вновь опустила глаза.
— Вы не поняли, Светушко… Это от вас у меня не может быть детушек.
— Подумаешь!.. Зачем нам дети… люба моя? Нешто вам плохо со мной?
О боги, что я несу? Что я несу!..
У нее задрожали губы. Было видно, как она изо всех сил пытается справиться со стоящим в горле комом.
Свет безмолвствовал.
Наконец она вновь заговорила, спешно, захлебываясь, словно боялась, что он прервет ее, а повторить рвущиеся из души слова она уже не сумеет.
— Вы волшебник, Светушко, вы не ведаете женщин, вы думаете, мы такие же, как вы, а мы не такие, боги велят нам рожать, и я не смогу без детей, зеленцы будут учащаться, а я не хочу изменять вам, живя в вашем доме, ведь я люблю вас и в конце концов просто сойду с ума…
Она замолчала и облегченно вздохнула — видно, неподъемная тяжесть с хрупких рамен была сброшена.
— Так-так-так… — сказал Свет. — И вы уже нашли себе нового хозяина и будущего отца своих детей?
Он чувствовал себя дурак дураком. Он сказал глупость и прекрасно понимал это, но что бы тут прозвучало умно — он не имел ни малейшего понятия. И не способны тут помочь ни «Сень на твердыни», ни «Счастье на двоих»…
— Как вы можете, чародей! — Снежана вздернула подбородок. — Нешто я похожа на неблагодарную тварь!
— А ведь прошлая ночь вам понравилась!
Не то, не то, но — о боги! — где мне взять то?..
И тут она схватила край фартучка, сунула в рот. И разрыдалась — бурно, исступленно, неудержимо.
Так она не плакала ни разу.
Свет вскочил из-за стола, растерянно потоптался, не зная, что делать, чем утешить. Слов по-прежнему не было, а прижать ее к груди он ныне почему-то не мог. Тогда он просто налил воды из графина, неловко сунул ей в десницу стакан и отвернулся.
Рыдания прервались, и в наступившей звенящей тишине стало слышно, как она судорожно глотает воду.
— Спасибо, чародей…
Свет обернулся.
Забава отставила стакан, вытерла фартуком лицо.
— Простите меня! Какая я дура, да?..
— Нет… — Он не смог произнести «люба моя», и она, похоже, поняла это.
Встала, поставила на поднос чашку с недопитым чаем.
— Я пойду?
— Куда вы пойдете с зареванным лицом! Посидите здесь, сюда никто не войдет.
Она вернулась в кресло.
Свет вышел из кабинета, наложил на дверь отвращающее заклятье. Побродил по дому, поговорил о какой-то чепухе с Берендеем, заглянул на кухню. Вновь поднялся на второй этаж, снял заклятье.
Забава уже успокоилась. Лишь синие глаза были грустными-грустными.
— Раньше вас никогда не волновало мое зареванное лицо, — сказала она, и в голосе ее прозвучала непонятная для Света благодарность. — Так что вы мне ответите, чародей? Могу я искать новую работу?
— А как ваш дядя к этому отнесется? — сказал Свет. И сразу осознал: опять не то. Но того не было — ни в сердце, ни на языке.
— С дядей я сама поговорю. Главное, чтобы вы были согласны…
И тогда Свет отважился:
— Поступайте, как знаете. Я заранее согласен на любое ваше решение.
19. Вечор. Снежана
Брат вернулся с работы в семь тридцать. Один-одинешенек.
Томящаяся в ожидании Снежана не удержалась, выбежала в сени, навстречу:
— А где наш чародей?
Сувор снял шляпу, пристроил на вешалку зонтик, отряхнул штаны. И лишь опосля этого хмуро произнес:
— Уехал в столицу ваш чародей. Еще до полудня. Какие-то срочные дела у вашего чародея…
Снежане словно ушат ледяной воды на голову опрокинули. Сглотнула слюну. Привычно чмокнула брата в колючую ланиту. И двинулась прочь. На лестницу, в коридор… Вернее, должна была двинуться. Ибо напрочь не помнила, как добралась до своей комнаты. Пришла в себя, споткнувшись о порог. Ухватившись за спинку стоящего возле двери стула — откуда он здесь?.. — удержалась на ногах. Отлетел в сторону другой, ни в чем не повинный стул, но Снежана его и не заметила. Пронеслась по комнате и, разрыдавшись, бросилась на кровать, уткнулась в подушку.