Через два часа фурункул исчез столь же загадочным образом, как и появился. Не успел я поразмыслить о причинах этого события, как пикап привез из типографии пятьсот экземпляров свежего номера «Девятого вала».
Перетащив коробки в гостиную, я вскрыл одну из них, не без удовольствия вспоминая о твердом намерении Авроры Дей опубликовать свои стихи в этом номере. Откуда ей было знать, что последние полосы я передал в типографию за два дня до того, как она об этом своем намерении заявила, так что при всем желании я не смог бы пойти ей навстречу.
Открыв журнал, я обратился к редакционной статье — то была очередная работа в моей серии исследований прискорбного состояния современной поэзии. Но вместо привычного десятка абзацев, набранных нормальным скромным шрифтом, мне бросилась в глаза строка гигантского курсива:
ПРИЗЫВ К ВЕЛИЧИЮ!
Пораженный, я глянул на обложку — тот ли журнал мне прислали — и стал лихорадочно перелистывать страницы.
Первое стихотворение я узнал сразу. Оно было отвергнуто мной двумя днями раньше. Следующие три я также видел и не принял. Затем шли вещи, совершенно мне неизвестные и подписанные Авророй Дей. Они занимали место стихов, отправленных мною в типографию.
Весь номер был подложным! В нем не осталось ни одного стихотворения из первоначальной корректуры, все было сверстано заново. Я кинулся в гостиную и просмотрел еще с десяток экземпляров. Все они были одинаковы.
Через десять минут я отнес все три коробки к мусоросжигателю, свалил их в топку, облил бензином и бросил горящую спичку в центр погребального костра. Одновременно та же операция была проделана в типографии с оставшейся частью пятитысячного тиража. Каким образом произошла ошибка, мне так и не смогли объяснить. Нашелся экземпляр рукописи на той же роскошной бумаге с инициалами Авроры Дей, но с редакторской правкой, причем моим почерком! Мой же собственный экземпляр исчез, и вскоре работники типографии заявили, что они вообще его не получали.
Когда мощное пламя взметнулось к палящему солнцу, сквозь густой бурый дым я заметил внезапную вспышку активности в доме моей соседки. Распахнулись окна под натянутыми маркизами, по террасе суетливо забегал горбатый шофер. Аврора Дей, в белых одеждах, серебристым облаком окутывавших ее фигуру, стояла на плоской крыше виллы и смотрела вниз, на меня. Виною ли тому добрая порция «мартини», выпитая с утра, фурункул, недавно украшавший мою щеку, или запах бензина, не могу сказать наверное, но, пытаясь вернуться в дом, я вдруг зашатался, сел на верхнюю ступеньку крыльца, закрыл глаза и почувствовал, что теряю сознание.
Через несколько секунд я очнулся. Упершись локтями в колени, я напряженно всматривался в ступеньку под ногами. На ее синей прозрачной поверхности были вырезаны четкие буквы:
С чувством естественного возмущения этим актом вандализма я поднялся на ноги и вынул из кармана халата ключ от двери. Вставляя его в скважину, я заметил надпись на бронзовой накладке замка:
Черная кожаная обивка двери была испещрена надписями. Изящные строки пересекались без всякой системы, образуя прихотливый рисунок, напоминающий филигранный орнамент старинного подноса.
Прикрыв за собою дверь, я вошел в гостиную. Стены казались темнее обычного, и я увидел, что вся их поверхность покрыта рядами искусно вырезанных букв — бесчисленные строки стихов бежали от пола до потолка. Я взял со стола бокал и поднес его к губам. По голубому хрусталю к основанию бокала спускалась змейка тех же каллиграфических букв:
Стол, абажуры, книжные полки, клавиши рояля, стерео-пластинки — все в комнате было густо покрыто письменами.
Я зашатался, поднял руку к лицу и ужаснулся: вытатуированные строки, как обезумевшие змеи, обвили кисть и предплечье. Уронив бокал, я бросился к зеркалу, висящему над камином, и увидел свое лицо, покрытое такой же татуировкой, — живую рукопись, в которой под невидимым пером на моих глазах буквы рождались и складывались в стихи:
Я отпрянул от зеркала, выбежал на террасу, оскальзываясь на кучах цветных лент, занесенных вечерним ветром, и перемахнул через перила. В считанные секунды добежал я до виллы номер пять, промчался по темнеющей аллее и оказался перед черной парадной дверью. Не успел я коснуться звонка, как дверь открылась, и я ввалился в знакомый коридор.