– Я никогда раньше не писал, – признался польщенный Ал.
Фантазия у него была богатая, а в голове всегда крутилось столько мыслей, но Ал излагал их на бумаге в качестве рисунков. Но за сочинения в школе, над которыми он, впрочем, не сильно-то заморачивался, его никогда особо не выделяли и не хвалили.
– А что такого хорошего в моем сочинении? – спросил Ал.
Учитель Шизуко отстранился от шкафа и подошел к столу, взяв с него верхний в лежащей стопке, лист. Ал за ним не пошел, его устраивал разговор у шкафа, где их было не так хорошо слышно коллегам Шизуко, поэтому учителю пришлось вернуться к мальчику.
– Ты хорошо описал свои чувства по отношению к отцу, – ответил Шизуко, пробегая глазами по сочинению Ала. – Я, не зная вас, разобрался в ваших отношениях.
Он пристально взглянул на Ала, и мальчику стало не комфортно. Ему не очень-то хотелось, чтобы кто-то заострял внимания на их отношениях с отцом.
– С твоего позволения, это даже немного печально.
– Верно, – легко ответил Ал. – Мы редко видимся.
– И тем не менее, он находит время сводить тебя пострелять по банкам, – заметил Шизуко.
– Находит, – буркнул Ал, а про себя подумал: «Хотя это скорее вызвано необходимостью научить меня стрелять после того раза, как мне в руки попал пистолет, а я даже не знал, как его перезаряжать».
– Несмотря на ***?
– Что такое ниору? – переспросил Ал.
Он так и не узнал значения этого слова. Всегда либо забывал, либо стеснялся. Сейчас же он был не в том настроении, чтобы смущаться.
– Командировки, – ответил Шизуко на английском.
Ал поднял голову. Точно, учитель английского мог перевести Алу любое слово. Мальчик и не думал об этом, когда переспрашивал.
– Вы хорошо знаете английский, – заметил Ал не столько из интереса, сколько как способ перевести тему.
– Да, я учился в Америке, – моргнул Шизуко, все еще внимательно осматривая Ала.
– О, правда? А где?
Учитель помолчал несколько секунд, а потом ответил:
– Стоктон. Не большой город.
– Понятно, – ответил Ал.
Он был без понятия, где это, но и интересоваться не хотел.
Шизуко снова моргнул, словно получил ответ на не заданный вопрос, и перевел взгляд на свой стол.
– Значит, если мне потребуется отправить кого-то на конкурс, могу на тебя рассчитывать?
– Эм, – замялся Ал. Об этом речи не велось.
– Не волнуйся, – утешил Шизуко. – Ты же носитель языка. Справишься со сверстниками. Знаешь, если умеешь правильно говорить, люди будут к тебе прислушиваться.
Ал кивнул, пожав при этом плечами.
– Да, наверное. Ну, я пойду?
Шизуко снова моргнул и кивнул, натягивая маску обратно с подбородка на лицо.
Юдзуру спросил об их разговоре только на обеденном перерыве.
– Что хотел господин Шизуко? – спросил Юдзуру на обеденном перерыве.
На улице уже было достаточно тепло, поэтому ребята уединились рядом с умывальниками у спортзала. Положив под себя сумки, чтобы не застудиться от холодного бетона, они сели.
– Похвалил за сочинение, – задумчиво отозвался Ал. – Юдзу, я забыл обед.
– Что, весь? – поднял брови Юдзуру.
Ал развел руками, и друг, скорчив недовольную гримасу, протянул ему контейнер. Ал часто что-то забывал, поэтому удивления у друга это не вызвало, но сегодня причина оставить обед дома у Ала была.
– И что, просто похвалил и все? – продолжил друг.
– Еще сказал, какой я умный и талантливый и…
– И носитель языка, – закончил Юдзуру.
– Вообще-то я носитель русского, – значимо ответил Ал. – А английский я учил своими силами и великолепным умом.
– И родителями, – добавил Юдзуру. – С рождения.
– Ты умрешь, если меня похвалишь? – воскликнул Ал.
– Много хочешь, – пробурчал тот, дожевывая сосиску.
Юдзу единственный в этой стране, за исключением, конечно, бабушки, знал о том, что Ал из России, и лишь в пять лет переехал с родителями в Америку. Он знал даже то, что Алу пришлось вернуться туда и жить два года у дяди из-за работы отца.