– У Юки-куна появился язык? – довольно громко спросила Мегуми, перестав прикрывать рот ладошкой от смеха. – Корито, ты знал?
– Я фнаю, – передразнил он привычку Мегуми парадировать Монику из «Друзей» и взял Юдзуру за рукав, чтобы оттащить подальше.
Тот поддался, но уже через секунду сморщился.
– Точно, пойдем найдем питьевой фонтанчик или типа того, – бросил Ал, отцепившись от друга. – А то у меня вся рука в слоновьих испражнениях.
– Испражнения – это какашки, – вздохнул Юдзуру, бегло обернувшись назад. – Или твой японский все еще хромает?
– Я не проходил тему выделений, – в тон ему ответил Ал, выкручивая кран в питьевом фонтанчике.
– Фу, – продекламировал Юдзуру и стал ждать, пока Ал с особой тщательностью под холодной водой отмывал руки так, словно хотел смыть слой кожи.
По дороге домой они снова делили одни наушники на двоих, слушая все тот же плейлист. Только теперь Ал слов песни не слышал ни в одном ухе, он спал.
***
Его разбудило приглушенное словно скрежещущее по стеклу или пенопласту отвратительное стрекотание – пение цикад. Потолок показался слишком белым и ярким, будто светящимся в местах, где он попадал под струи солнца из окна. Ал моргнул несколько раз, но веки почему-то оказались невесомыми. Как и все его тело. Он напрягся, чтобы понять, что не парализован – диван скрипнул. Ал сел и вздрогнул всем телом – в дверном проеме стоял человек. За ним пришла бабушка, чтобы разбудить в школу за пару минут до будильника.
Смутное воспоминание о вчерашнем вечере нехотя заползло в голову. Ал лишь сказал бабушке, что слишком устал, чтобы что-то рассказывать об экскурсии, и лег спать. Он и правда невероятно устал, но ему так же требовалось время, чтобы подготовить рассказ. Казалось бы, совсем не трудно просто упустить часть с ночными похождениями, но этого оказалось мало.
Мысли путались, поэтому он просто написал дяде Карлу, спросив: «Как Клиф?», но ответа так и не получил. Накрывшись одеялом вместе со слабым раздражением, повторил сообщение для Мэрилин. Уже засыпая, увидел ответ: «Жив».
– О-о, – с какой-то насмешкой протянула бабушка. – Дерганный какой. Совсем с нервами не в порядке?
– А ты чего не шевелишься? –Алу ее слова не понравились.
Он раздраженно помотал головой – боль, преследующая его со вчерашнего дня, почти утихла, и снова вздрогнул, но уже не так сильно – прозвонил будильник. Бабушка лишь помотала головой и, не затворив седзи, вышла на улицу.
Ал рывком встал с дивана и приоткрыл окно. Теплый уже почти летний ветер донес до ноздрей запах цветов под подоконником. Он вздохнул и, несмотря на построенный привычный утренний маршрут, плюхнулся обратно в кровать. Тело вновь словно парализовало, ему было лень пошевелить даже пальцем ноги, закрыть глаза. Ал не знал, сколько минут так пролежал, отвлёкся от этого процесса только когда зашла бабушка.
– Ты что, еще не встал? – возмутилась она. – Живо поднимайся, в школу опоздаешь.
– Можно не ходить сегодня? – Ал не отвел взгляд от потолка.
– С чего это? – усмехнулась она. – Постой-ка. А ты не заболел?
Теплая морщинистая ладонь, пахнущая моющим средством для посуды и чем-то еще, прижалась ко лбу. Алу стало приятно, но лишь до момента, пока бабушка не убрала руку и не произнесла:
– Холодный весь. Но температуры нет, это не солнечный удар, так что одевайся.
– Почему я не могу пропустить лишь один день? – внезапно запротестовал Ал. – Ты знаешь, как я ненавижу домоводство. Ты знаешь, как я ненавижу рыбу, меня от одного его запаха тошнит. А как разделывать ее в классе?
Как ему взять в руки нож?
– Да совсем не ходи, – просто ответила бабушка и вышла.
Ал теперь уже не с отчаянием, а с полным равнодушием поплелся одеваться. Он подумал, что, если не пойдет, самое страшное, что его ждет – это бабушкин крик. А он уже не был страшным. Однако руки не спешили снять рубашку обратно. А ноги не несли обратно к кровати, а к умывальнику. Даже если он все же решиться остаться дома, не почистить зубы он не мог. А это означало, что придется выйти во двор и еще раз встретиться с бабушкой. Выйти во двор. Ал выскочил на улицу через распахнутые седзи гостевой комнаты и приоткрыл калитку все еще стоя в одних домашних шортах и не застегнутой рубашке, но ни с одной стороны улицы, ни с другой не было ни автомобилей, ни людей.