– Четыре.
Челюсть, щека, ладонь, лоб. Он вспомнил, как старался не задеть нос, чтобы случайно его не сломать.
– Куда? – словно прочитав его мысли, спросил директор.
– В лицо.
– Куда конкретно…
– Хватит, – это была бабушка.
Ал повернул к ней голову, выглядела она не сколько рассерженной, сколько готовой пинками вытолкнуть директора из его кресла и скрывающей это желание за всем самоуважением, что у нее есть.
– К чему эти вопросы? – спросила бабушка, когда взгляды всех присутствующих обратились к ней.
– Я всего лишь пытаюсь понять, осознавал ли ваш внук, что делает или…
– Он же сказал, что да.
– Хорошо, Корито-сан, но позвольте тогда спросить у вашего внука не про мальчика, которого он ударил, а про остальные… факторы, – вежливо попросил директор.
Бабушка кивнула, но мужчина уже перевел взгляд обратно на Ала. На этот раз парень уставился на его лысину, за которой скрывалась седина, руки от лица тот убрал.
– Что происходило до того, как ты ударил одноклассника? – спросил директор. – Например, зачем ты опрокинул стол?
Этот вопрос застал Ала врасплох. Он мог соврать, но не стал.
– Для того, чтобы никто случайно не поранился, – пояснил Ал, устремив глаза в паркетный пол. – На столе были ножи.
И это выдало его с потрохами. Директор мог сколько угодно допытываться и спрашивать, все ли Ал понимал, досконально ли помнил. Но одного этого вопроса хватило, чтобы ответить – да. Он позаботился о том, чтобы никто не нанес никому случайных травм, о том, чтобы бить Ишидо так, чтобы не нанести ему сильного вреда. Но и, чтобы он сам остался удовлетворен. И это было главным, что Алу не нравилось. Пусть это был и порыв ярости, но он полностью себя контролировал, мог остановиться в любую минуту, но не стал даже пытаться. Да, он доказал учителям, что он вменяемый, но не увидят ли они в нем чего-то более страшного, чего увидел он сам? Что не в порыве эмоций, а на чистую голову он может совершить что-то страшное.
– А зачем ты включил воду? – спросил директор.
– Что?
– Ты включил воду в раковине и только потом ударил одноклассника. Ты не собирался бить его и решился внезапно? Или у этого действия была какая-то другая цель?
Ала этот старик начал раздражать. Он что, решил поиграть в детектива, как тот полицейский, искавший телефон? Надавить психологически?
– Я просто включил воду и все, – как можно ровнее ответил Ал, силясь скрыть раздражение. – В этом не было какого-то подтекста, мы же не в детективе каком-нибудь. Я просто делал и все.
Бабушка придавила его ногу своей туфлей. Ал довольно резко вырвал ее.
– Думаешь, плохо, что я пытаюсь понять смысл твоих действий? – с любопытством спросил директор. – Можешь назвать меня за это детективом, если хочешь.
– Я не преступник, – бросил Ал. – Мне не нужен детектив.
– Нападение на человека наказуемо, – заметил директор.
– Нападение? Да в мире куча детей, которые хотя бы раз участвовали в школьной драке.
– Может, в твоих старых школах в других странах было и так, но здесь другие правила.
Ал даже с каким-то удовольствием заметил, что тон директора стал более жестким, более похожим на типичный учительский.
– И мне трудно назвать школьной дракой ситуацию, в которой один мальчик ударил второго, пока тот лежал на полу.
Это прозвучало отвратительно, отвратительно, потому что одним мальчиком был Ал, но он уже не мог сдержать слов, срывающихся с языка.
– Саша, не спорь, – одними губами, но твердо шепнула бабушка, когда он уже собирался сказать, что не его вина в том, что Ишидо не защищался.
– Корито-кун, зачем ты ударил Ишидо-куна?
Этот голос, строгий тон которого Алу никогда не нравился, ведь Саеко была из тех учителей, которые злятся по делу, показался ему безумно приятным. Он просто был рад слышать ее, а не директора, даже если она не на его стороне.
Ал повернулся к ней и встретил ровный взгляд темных глаз таким же.
– Он назвал мою маму шлюхой. Назвал моего отца пидором.