Ал мог бы удивиться тому, что знает такие слова на японском, что произнес их перед всей комиссией, что понял, кем конкретно называл Ишидо и остальные его родителей, но продолжал отвечать на взгляд Саеко таким же ровным в абсолютной тишине. А у нее на лице не напрягся ни один мускул, не пролегла тень ни под одной из немногих морщинок, не дрогнул ни один из ее уложенных закрученных локонов.
– Понятно, – ее лицо смягчилось, расслабилось, только тут стало ясно, что оно прибывало в напряжении, и она, слегка кивнув, отвела взгляд.
Ал снова обратно на директора. Тот глядел на свою заместительницу, словно ждал, пока она не обратит на него свой взгляд, в котором будет ответ на незаданный вопрос, но та внимательно слушала двух перешептывающихся незнакомых учителей. На бабушку Ал посмотреть не решился. Ему словно было стыдно за то, что он допустил то, что такие слова прозвучали о ее сыне, о ее мертвой невестке, что позволил ей об этом узнать.
Директор наконец оторвал взгляд от своего зама и устремил его на Ала. Может, смелости в нем поубавилось, может, прибавилось в Але, но заговорил первым парень.
– Я понимаю, что это меня не оправдывает и бить кого-то низко и плохо, что я не должен опускаться до этого уровня и что все надо было решить словами.
«Только вот какими? – пронеслось в голове. – Сказать, что оскорблять родителей, а не того, кого задираешь – отвратительно? Сказать то же самое про родителей Ишидо? Вот до этого уровня я точно не опущусь».
Алу сказали подождать за дверью. Бабушка велела идти без нее, и парень уже подумал, что и ее теперь будут донимать вопросами, поэтому, скрывшись за раздвижными дверьми, прислонился к ним спиной, чтобы подслушать, но чуть не упал обратно в комнату, когда бабушка толкнула его в спину.
– Чего под дверью-то встал? В лоб хочешь получить? – пробурчала она.
Ал не ответил, но бабушка ответа и не ждала. Она бросила последний взгляд на закрывшуюся дверь, притихла на несколько секунд, пока внук со слабым интересом наблюдал за ней, потом спросила?
– Саш, а туалет тут далеко?
– Женский за поворотом.
– Первая дверь? – спросила бабушка, двинувшись по коридору.
– Вторая или третья вроде, – пожал плечами Ал.
– Хм, – протянула бабушка.
Ал был рад, что сейчас в школе почти никого не было. Разве что собравшиеся в некоторых кабинетах клубы и спортсмены на улице. Ал, который походил немного в художественный клуб в том году, бросил еще той осенью, когда быстро смекнул, что ему ничего за это не будет. Он же не виноват, что там рисовали природу или натюрморты или что-то на определенную тематику, а он хотел рисовать комиксы и мангу. Последней каплей стали попытки преподавателя отсадить его от ребят рисовать гипс и научить его академизму якобы из-за неплохих способностей. Ал стал сидеть за отдельным столом и ему даже было не с кем поговорить. Он встречал преподавателя в коридорах, благо, искусство тот вел в более старших классах, и учитель не уставал напоминать Алу о том, что он ошибся и когда в будущем решит пойти в художественный университет пожалеет об этом. Он спрашивал, занялся ли Ал чем-то еще. Но мальчик лишь попытался походить в музыкальный клуб с Юдзуру. Однако тот играл на фортепиано, а Ал, поняв, как это сложно, решил остановиться на гитаре, и без друга ему снова стало скучно. К тому же, гитара, принадлежавшая когда-то еще его отцу, была в ужасном состоянии и валялась в кладовке, так что учиться Алу тоже было не на чем. Сообразив, что дальше может продолжать сам и выучив основные аккорды, он снова сбежал и больше ничего не пытался начинать.
Звуки музыки доносились из музыкального класса и сейчас, только вот в этом году Юдзуру в клуб не вернулся, и сейчас давно уже сидел дома, наверняка за уроками. И хорошо. Ал не хотел, чтобы они пересеклись сегодня в школе. На уроки он не пришел, ему и Ишидо сказали прийти только после них – сначала Ишидо, потом Алу. Может, одноклассники и увидели, как тот входил в школу, посочувствовали его пластырям на лице и здорово перемыли все кости Алу. Он знал, что Юдзуру среди них не было, но это не означало, что тот продолжит с ним общаться. Ал же теперь опасен. Родители друга этого явно не одобрят.
На повороте бабушка не свернула, а двинулась дальше к лестнице.
– Тебе разве не надо в туалет? – спросил Ал.
– Саш, тише, – шикнула она на него и еще раз обернулась, остановившись на лестничном пролете. Затем глянула в сторону музыкального класса. – Господи, и кто там так воет?