– Ты про свою смерть или про мою похвалу? – уточнил Ал.
– Мою смерть? – возмущенно протянул Юдзуру. – Хочешь от меня избавиться? А кто будет объяснять тебе то, что ты не можешь перевести или не понимаешь? Ой, я оговорился, давать списывать.
– Кроме сочинений, – Ал, оглядывая деревья перед рисовыми полями, словно из-за них за ним будет кто-то следить, потянулся через Юдзуру за бутылкой сока, лежащей у того в сумке. – Ведь я великий писатель.
От Юдзуру пахло морепродуктами, не рыбой, а чем-то вроде креветок или осьминога. От него так пахло всегда, и Ал не мог понять, нравиться ему это или наоборот. Зато ему определенно нравилось, как друг с опаской, но нарушает установленные извечные правила. Например, дает списывать. Удивительно, насколько упорно жители этой страны пытаются все делать сами.
– Попробуй что-нибудь написать без ошибок на японском, – парировал Юдзуру.
– Всех кандзи даже ты не знаешь, – мотнул головой Ал. – Никто не знает.
– Ты путаешь хирагану и катакану.
– Когда она написана на доске. Но так ты можешь не бояться, что я у тебя что-то подсмотрю. Все равно не разберу твои каракули.
– Я боюсь не этого, а общаться с таким придурком.
Лицо Юдзуру вдруг перестало быть насмешливо-расслабленным. Странно было общаться с человеком, который думает, что переходит черту на таких мелочах. Но Ал лишь улыбнулся.
– Как же такой трусливый человек собрался в парк развлечений ехать? – деланно удивился он. – Или и там будешь изображать пай-мальчика и не пойдешь никуда, где не написано двенадцать плюс?
Юдзуру повернулся к нему со странным выражением на лице.
– Сеншу, парк в Аките, не парк развлечений, – ровно произнес он. – Там одни деревья и памятники.
Ал почувствовал, что сдувается, как шарик.
– Идиот, – Юдзуру все же улыбнулся и отвернулся.
– Заткнись. Я не местный.
– Иностранец-идиот.
– Юдзу, а пойдешь с ним на площадку?
– Не могу, – отозвался Юдзуру. – Я не предупредил родителей. Извини.
– Точно, – опомнился Ал.
У Юдзуру были строгие родители. Это он понял еще предыдущим летом, когда они только начали гулять вместе. Юдзуру все говорил, как его родители рады, что он начал ходить гулять, а потом не выпускали его на улицу две недели из-за того, что он опоздал домой на каких-то тринадцать минут.
Юдзуру заметно потух, оттого что снова не сможет вырваться на свободу, а Ал подумал, что, возможно, так даже лучше. Пока он не разберется со своим утренним гостем, возможно, ему не стоит подставлять Юдзуру под лишние взгляды.
– Эй, Юдзу, – окликнул Ал друга. – Я зайду в клуб, послушать, как ты играешь.
Нелюбовь
Ал ненавидел кошмары. Беда никогда не приходит одна. Как и плохие сны. Они тянутся друг за другом из ночи в ночь, липнут к тебе давящим на грудь страхом. Расплываются перед глазами больше обычных снов, чтобы в какой-то момент стать куда насыщеннее приятного марева. Из них тяжело выбраться, даже если осознаешь реальность.
Ал просыпался несколько раз. От холода, от тиканья часов за тонкой перегородкой раздвижных дверей, от шума холодильника, от света фонаря. Постоянно вошкаясь и ища холодную часть простыни. Накрываясь одеялом с головой, замерзая. Он шел по извилистой тропинке горы с тысячью ступеней, куда они с родителями ездили, когда ему было года четыре. Он шел к горке во дворе неподалеку от дома его бабушки. Он взлетал над ним, словно кто-то вздернул его за ноги. Он летел над рынком рядом с двором, где не было людей, лишь несколько черных машин, а торговые ряды были длиннее и выглядели не так, как обычно. Он открыл глаза.
Во рту был неприятный привкус, как от болезни.
– Спишь что ли еще? Не опаздываешь?
Лицо бабушки расплывалось перед глазами. Ал протер их и нацепил на нос очки.
– Не клал бы ты их так рядом, – бабушка занесла с улицы высушенное белье. – Вошкаешься ведь во сне, раздавишь еще.
– Не раздавлю, – Ал откашлялся, голос почему-то сделался грубым и низким, как у их соседа.
Он посмотрел на часы, стоящие на ящике телевизора – без десяти семь. В восемь ему нужно было быть в школе, но он хотел выйти пораньше, чтобы застать его преследователей, которых он, возможно, придумал. Весь вчерашний вечер он звонил отцу, слыша лишь автоответчик, донимал бабушку с расспросами, пока она не накричала на него и не сказала, что у него слишком богатая фантазия, а ведь он и половины своих предположений не высказал. Ал обиделся и расстроенный лег спать, но сейчас желание действовать вернулось.