– Проехали, – бросил он бабушке, когда она его догнала. – Может, не скажут извиняться. Учительница Саеко вообще ко мне подходить теперь не будет. Да и Юдзу нечего бросать. Ему родители запретят теперь со мной общаться.
– Саш, – твердо произнесла бабушка, отпирая калитку. – Саеко не стала бы тебя выгораживать, если бы не хотела к тебе подходить.
Она вошла в двор первой, а Ал на секунду замер. Ее слова ударились каплей надежды об общее море затаившейся мрачности. Ал отхлебнул от разогретого бабушкой супа и впервые принял ее извечный оптимизм за истину. Его не исключили. Юдзуру, несмотря на родителей, не перестанет с ним общаться. В классе его и так не любили, ничего не изменится. Может, к паре говнюков в таком отношении и прибавится пара нормальных ребят. Например, Юи. Или Нобу с Рю. Но с ними он и так не общался. А Лиза? Как он вообще относился к Алу раньше? А к другим? За него не заступался никто, даже он сам.
Ал уронил ложку в суп, сделал вид, что это было намеренно, и он просто хочет попить воды, поэтому встал, подошел к графину и произнес:
– Телефон?
– М? – переспросила бабушка, похлопав себя по карманам домашней рубашки. Сегодня в школе в красивой блузке и длинной юбке она выглядела чересчур вычурно.
– Домашний, – пояснил Ал, возвращаясь за стол.
Бабушка встала и выглянула из кухни, прислушиваясь.
– И правда, – протянула она и обернулась. – Как хоть ты услышал? А когда я говорю с тобой, глухим прям становишься.
Ал не ответил, смотря в тарелку. Вместо этого спросил, пока она не ушла:
– Ба, а ты на меня не злишься?
– Злюсь?
Ал посильнее сжал ложку, пересиливая желание закрыть тему. Он понимал, что нарывается, понимал, что бабушка может сказать что-то вроде: «Злюсь? Это за то, что ты меня опозорил перед всеми?» и погнать дальше, но интерес или безразличие победили.
– Почему ты не кричишь? Не наказываешь меня?
Бабушка смотрела в сторону ворот несколько секунд, и Ал уже подумал, не видит ли она там кого-нибудь, но потом она беспомощно всплеснула руками и повернулась к нему.
– А что мне делать? Орать? Бить тебя? Запереть дома? А есть ли смысл?
– Нет, – спокойно ответил Ал, оторвавшись от супа и тоже посмотрев на нее. – Я тебе это давно твержу. Но раньше ты как-то не обращала на это внимание.
– Саш, – мягко, но многозначительно прервала его бабушка. – Не сравнивай. Да, я могу покричать за грязную посуду и раскиданные носки.
– Не оправдывайся, – в тон ей ответил Ал. – Это было не только за посуду.
Бабушка глубоко вздохнула, посмотрев на затягивающееся тучами небо. Лицо ее потеряло мягкость.
– Хочешь поругаться? Я и так расстроена, – она вновь посмотрела ему в глаза. – Да, я расстроена. Но ты, Саш, все-таки мой внук. Ты не первый дерущийся мальчишка, с которым я встречаюсь. Конечно, твой папа с дядей дрались в основном друг с другом, да и не серьезно…
Она замялась, переступила порог кухни, приблизилась к нему и погладила по щеке.
– А у тебя в жизни еще будет много придурков, ради которых не стоит губить свое будущее.
– Это нечестно.
– Я знаю. Но ты больше не поступай так же нечестно, хорошо?
Ал помедлил секунду, не отрывая взгляд от ее лица, позволяя гладить себя по щеке, а потом возобновившийся звук разрушил это, но и позволил не отвечать.
– Телефон.
Она кивнула и вышла. А Ал пошел за ней, только бабушка этого не слышала. Он знал, что крыльцо скрипит, что задние двери – единственные, которые не открыты летом, будут если не скрипеть, то шуметь, когда он их откроет, но из окна его будет не видно. Последний раз через этот вход Ал выходил только когда лазил по дому с кузиной, когда им было по лет шесть и вся семья собралась у бабушки после смерти мамы. Смысла в задних дверях толком-то и не было, они вели в каменный забор на соседний участок, хотя справа был огород, и бабушка иногда использовала их, чтобы не переходить через двор. Сейчас же Ал обошел дом слева, через посаженные пахучие цветы, вокруг которых кружили пчелы, внушающие страх своим жужжанием, однако позволившие незаметно проникнуть в дом. Шум от приоткрывшейся двери был, но бабушка вряд ли его услышала. Ал остался в коридоре за бабушкиной комнатой и прижался к стене – и ее, и даже ее собеседника было слышно и отсюда.