А собеседником оказался отец. И именно его голос Ал услышал первым. Домашний телефон разносил звук с другого провода довольно громко, особенно в тишине дома, нарушаемой лишь стрекотанием цикад с улицы, но Ал не сразу смог сфокусироваться на смысле слов.
– …слабак, да еще и неудачник. Неудивительно, что такое в итоге случилось.
– Угу, – протянула бабушка.
Мозг не хотел работать и слушать дальше. Это отец про него так говорит?
– …стыдно просто, вот и все.
– Я с ним не справляюсь, – повременив пару секунд почти так же тихо, как звучал голос отца с другого провода, произнесла бабушка.
Ал тоже не хотел слушать дальше. И часто так бабушка с отцом его обсуждают? Начал ли отец относиться к нему плохо, как и другие? Он же тоже как все, он не понимает его, ведь они уже так долго порознь. Да, это папа, но чем он теперь отличается от остальных? Или он всегда так к нему относился, просто молчал?
Ал забежал на кухню, чтобы схватить недоеденную тарелку супа, кинуть ее в раскаленную металлическую раковину на улицу и рвануть мимо бабушки, возвращающейся к обеденному столу. Она бросила что-то незначительное вслед, Ал ее проигнорировал, даже взгляд выше ее ног не поднял, забежал к себе в комнату, с размаха плюхнулся на диван и с головой зарылся в пододеяльник с трансформерами. Ему стало душно, но пока бабушка не пришла и не начала отчитывать за размазанный по раковине суп, не вылезал. Ее не смутило, что он снова лег спать очень рано, однако в какой-то момент она замолчала, но в дверях стоять продолжила. Ал уже подумал, что она скажет что-то еще, что-то другое, понадеялся, но она ушла молча. Он заткнул уши наушниками и, несмотря на опасения из-за того, что за последние сутки и так спал тринадцать часов, уснул.
А на утро проснулся не от звука будильника, а от вибрации телефона. Пришла СМС – фотография, на которой Клиффорд все еще с мертвенно-белым лицом привычно по-доброму ухмылялся бледными губами, показывал знак «мир» на фоне дремлющей на соседней койке, свернувшейся калачиком Мэрилин и склонившейся над капельницей в уже нормальной палате, а не подвале дома престарелых, Бронной. Ал завис, тупо глядя сквозь экран. Он не знал, что его больше впечатлило – видеть своих охранников такими беззащитными или то, что он был не рад этой фотографии. Он не мог назвать чувство, которое он испытывал при виде живого Клиффорда, радостью, он просто был готов расплакаться от облегчения. Но дело было не в том, что тот жив, а в сообщении.
«Я рад, что вы идете на поправку. Вы все еще в Японии? Случилось что-то новое?»
За всеми событиями в школе Ал забыл, отвлекся от того, что происходило на экскурсии. И понял, как ему хорошо. Он остался таким же дерганым, оглядывающимся на улице и реагирующем на каждый шорох. Но впервые за долгое время он не ждал погони. Не боялся внезапной, но мучительной смерти. Ал не мог врать себе о том, что надеялся, что все о нем забудут, опять скажут, что он их подвел, плюнут и забудут. Оставят в покое. Что он не уедет.
***
Ал изучил каждую железную перекладину, каждую досточку спинки или сидушки каждого стула в конце класса. Он бы не удивился, если в качестве наказания Саеко скажет ему разгрести эту кучу. Только вот стоял он перед ее учительским столом не один и явно не для того, чтобы заняться физическим трудом. Ему предстояло морально пересилить себя и унизиться. Ведь рядом стояла не только Саеко, но и Ишидо, больше в классе не было никого.
Ал был рад этому, но даже если бы кто-то остался, вряд ли бы это что-то изменило. Сегодня все упорно делали вид, что ничего не произошло. На первом уроке его это напугало, ни учитель, ни ученики не обращали на него никакого внимания, даже Юдзуру. На перемене Ал вышел в коридор, даже думая заговорить с кем-то из старших, чтобы убедиться, что он не превратился в призрака, но Юдзуру догнал его и про драку спросил лишь то, как его накажут. Ал сказал, что ему велели заняться спортом и сегодня у него состоится встреча с заведующей по воспитанию, Юдзуру кивнул и перевел тему. На втором уроке Ал получше разглядел одноклассников. Оказалось, каждый кидал на него вороватые взгляды, но отводил, как только Ал бросал на них свой. Кроме Ишидо. Тот выглядел каким-то насупленным или расстроенным, но общался со всеми привычно весело. О драке свидетельствовали лишь пара пластырей на лице, на которых Мегуми на перемене нарисовала сердечки и звездочки. Ал слышал, как Ишидо хмуро бросил паре мальчишек, что это тупо – парень с сердечками на лице.