В среду проснулся раньше бабушки, написал Клиффорду, спросив о самочувствии, но заснуть снова так и не смог. Встал с кровати только когда бабушка ушла на рынок, с осознанием, что неприятное, тошнотворное и тянущее ощущение в груди сопровождает его третий день подряд. И его не убрал ни ответ Клиффорда: «Сижу дома», на что Ал ответил: «Я тоже»; ни просьба бабушки помочь ей закрывать банки с фруктами, овощами и компотом. Сидя в душной кухне с открытой дверью, за которой все еще лил дождь, Ал не отдавал себе отчет в резанье острого перца, капусты и абрикосов, но наслаждался тем, что его заставили сделать хоть что-то. Этой ночью он смотрел телевизор. К часу он наткнулся на жутковатый мультик детства «Рем и Стимпи», тут же переключил, но неприятное ощущение в груди усилилось, к горлу подступила тошнота и выключить телевизор он смог только когда бабушка зашевелилась и начала вставать.
В четверг Ал вспомнил тот недолгий промежуток времени, когда злился на бабушку всеми фибрами души и ненавидел жизнь с ней. Он снова ничего не смог сделать за день, снова чувствовал себя от этого отвратительно. Он вышел на кухню, когда небо уже начало окрашиваться в более темный оттенок серо-голубого, а в воздухе низко летали и кричали ласточки. Чтобы не мешаться, Ал сел под окном, вдыхая приятный пряный запах готовящегося мяса.
– Чего уселся? – бабушка проскочила мимо него в ванну.
– Просто посидеть.
Ему было проще просто сидеть здесь в тускло освещенной кухне, глядя на то, как под потолком бьются моли и комары, чем в комнате, где даже не мог включить свет.
– Помог бы лучше, – пробурчала бабушка под нос, набирая воду в тазик. – Тебе воду подогревать или в летнем душе помоешься?
– Ты не просила о помощи, – напомнил Ал спокойно.
– А самому догадаться сложно? – она прошла мимо, ставя тазик на плиту.
– Я не читаю мысли, – Ал едва повел головой. – А ты вечно гонишь меня с кухни, потому что я ничего не умею.
– И когда это в последний раз было? – с сомнением и сарказмом уточнила бабушка.
– В понедельник.
– Ну так если ты из абрикоса косточку не можешь нормально вытащить, – усмехнулась она, помешивая мясо.
Ал хило хлопнул в ладоши, как бы говоря: «А я же говорил», а в слух произнес:
– Ну и зачем начинаешь, если мы все равно приходим к тому же?
– Что я начинаю?
Ал не заметил, как дождь закончился, и бабушка вышла в прохладную свежесть, помыв руки в рукомойнике. Она развернулась, возвращаясь в кухню, и на ходу бросила:
– Не мешайся под ногами.
– Как я тебе мешаю? – закатил глаза Ал, начиная чувствовать слабое раздражение.
– Сидишь под ногами, Саш, – тоном, словно объясняет глупому ребенку не совать руки в розетку, произнесла бабушка. – Уйди с дороги, пну ведь.
Ал тяжело вздохнул.
– Я не мешал тебе все это время. Но как только ты решила побеситься, начал. Что…
В этот момент бабушка снова прошла мимо. Полотенце в ее руке случайно задело Ала по лицу, а ее нога случайно пнула его в колено.
– Ну и зачем ты это делаешь? – вскричал Ал, подскочив на ноги.
Он не ожидал, что в итоге сорвется на крик, ведь гнева в нем не было. Однако остановиться и подавить эту вспышку не дало то, что он ударился головой о дверной косяк кухни, пока поднимался. Выругавшись про себя, он продолжил:
– Я тоже злюсь, но не пинаю же тебя.
– Этого еще не хватало, – со смешком ответила бабушка.
– Типа тебе можно, а мне нет? – поднял брови Ал.
Она развернулась к нему лицом, перекинув полотенце через плечо.
– Не пинала я тебя, – с нажимом произнесла она. – Я сказала тебе отойти, ты не послушал.
Она снова издала этот мерзкий смешок, действующий на Ала, словно красная тряпка на быка.
– Сам пришел ко мне, и сам же жалуется. Уроки лучше бы делал.
– Я пришел не для того, чтобы меня пинали! – закричал он.
Бабушка развернулась и зашагала к дому.
– Покричи, покричи. Соседям полезно узнать, какой ты хам.