Ал влетел в дом за ней, сумев скинуть только один тапок, и остановился в темном коридоре.
– Тогда продолжим здесь и так, – он перешел на русский. – Ты понятия не имеешь, почему я пришел к тебе! Может, мне было плохо. Может, я хотел провести с тобой время. Может, помочь. Но тебе же все равно! Тебя интересуют только мои уроки, других проблем же в жизни нет. Важно только, чтобы я под ногами не мешался.
– У меня проблем, зато, нет, – бабушка взяла полотенце и начала встряхивать его, будто оно было в воде или грязи.
– Я не говорю, что у тебя их нет! – воскликнул Ал. – Прекрати прибедняться.
– У тебя проблемы, милый? – с деланным сочувствием бабушка повернулась к нему. – И какие же?
Еще один триггер. Еще одна красная тряпка для быка. На этот раз Ал не выдержал и выплеснул свои эмоции в удар по стене. К сожалению, она сплошь состояла из седзи. Бамбуковая бумага порвалась, утягивая кулак Ала за собой, и он ткнулся лбом в хилую перегородку. В следующую секунду ему по спине больно хлестнули полотенцем.
– Ты совсем псих? – теперь она тоже кричала. – Только и можешь, что руками махать, мозг бы хоть раз включил! Балбес тупоголовый.
– Сама такая, дура!
Он вырвал у нее из рук полотенце и отшвырнул куда-то за спину.
– Иди со своим полотенцем знаешь куда? Почему ты меня бьешь, а я тебя нет?
– Милый, мне лет сколько?
– Значит, я могу бить своих ровесников? – любезно уточнил Ал. – Или тех, кто младше.
Бабушка не ответила. Ему стало настолько противно с ее лицемерия, что он сделал шаг назад в комнату и с силой захлопнул сломанную седзи перед ее носом. Не успел он лечь на диван, бабушка едва ли не с той же силой открыла дверь.
– Дверьми так похлопаешь…
– Где? – Ал вскочил на ноги. – Где мне, кроме как здесь дверьми хлопать? Дома с отцом? Это будет проблематично, учитывая, что одной из моих проблем является то, что собственный отец считает меня слабаком и неудачником. Видимо поэтому скинул меня сюда. Но ты, ба, тоже не сахар, раз мы в одном месте оказались.
– Видимо да, – спокойно произнесла бабушка. Весь ее гнев мигом куда-то делся. – Только вот у меня все хорошо. А ты лежи дальше сдыхай.
Она кивком указала на незастеленный диван и вышла. Ал попробовал заплакать, провалился, и послушался бабушку.
В пятницу лежал уже без стыда за бесполезный день.
В субботу бабушка позвала его обедать как обычно, словно ничего и не было. Но Алу есть не хотелось.
Какой-то мужчина пытался продать ему фрукты или овощи. Он перестал пытаться его слушать, когда словно осознал что-то, что-то понял и отделился от общей картины мира. И взлетел. Прилавки внизу отдалялись, становились меньше, люди исчезали словно в тумане, сливаясь с размытостью картинки, а он лишь надеялся, что это приятное ощущение, не доступное в обычной жизни, не исчезнет.
Мир переменился, солнечный день стал пасмурным, небо – серым, а люди внизу исчезли. Его это не смутило, и теперь он летел вдоль уже знакомых прилавков на знакомом рынке. Только вот форма места была другая. Прилавков было больше, ряды были длиннее. Но он уже был и здесь, ходил по этим новым, словно достроенным лишь в этом месте рядам, разговаривал с продавцами. Но не сейчас. Сейчас он долетел до конца, которого не видел, и спустился на землю в ночном городе.
Улица выглядела одновременно знакомой и нет. Он мог сказать, что это за улица, что за город, но конкретно это здание не видел. Он двинулся вдоль людей, снующих мимо темными силуэтами и о чем-то болтающих. Среди них он ощущал себя призраком и передвигался так же. Шаги приподнимали его в воздух над землей и немного двигали вперед. Инерция была непривычной, чтобы двигаться, пришлось отталкиваться и стараться прыгать. И эта невесомость пугала. Он не ощущал себя космонавтом на Луне, а потерявшимся в ночном городе без присмотра ребенком. За которым гнались. Он от кого-то убегал, пытался, но паниковал из-за того, что постоянно терял контроль над движениями.
Он залетел в магазин, свет в котором был слишком ярким, застилая собой силуэты людей, с которыми он не мог заговорить, у которых не мог попросить о помощи. Он сновал между стеллажами, а потом выбрался обратно на улицу, продолжая скрываться от погони. Но от кого? Бабайка. Это было глупо, такие гонялись за ним только в детстве, еще когда он верил в то, что в подвале за детским садом сидит монстр, о котором рассказывала его мама и другие мамы других детей, и который съест его, если он пойдет туда один. Но ничего смешного в представленной тучеобразной черной развивающейся, как дым, сущности, похожей на медведя, вставшего на задние лапы, не было, когда думаешь, что она гонится за тобой. Когда страх накрывает неконтролируемой волной, не давая мыслям остудить голову.