Он побежал домой. Не знал, куда конкретно бежать, знал лишь направление, а уже через секунду преодолел полгорода и оказался на своей улице. У магазина в соседнем доме его кто-то окликнул. Он обернулся на мужчину, пьяницу, уличного ночного вора или просто козла. Но это был взрослый, который на ночной улице, ставшей намного четче, хотел сделать ему что-то плохое. Но до дома оставалось всего ничего, он успеет добежать. Еще пара шагов, пара дорожных плит под скользящими по воздуху невидимыми ногами. Дверь в дом оказалась закрыта. Секундная паника и голос бабушки.
– Извини пожалуйста. Ничего ведь?
– А?
Ал увидел ее силуэт, присевший на его диван в дорожной одежде.
– Я вечером вернусь. Привезу тебе чего-нибудь.
– Ага, – тупо протянул он, не понимая, что ему говорят.
В комнате было приятно свежо, только лежал он на чем-то неприятном.
– Вспотел весь, давай я другой пододеяльник дам, он должен был высохнуть уже.
Ал промычал в ответ что-то утвердительное или вопросительное и привстал в поисках воды.
– Боже, а подушка-то чего такая мокрая?
Ал плюхнулся обратно на нее. Ему уже было все равно, мокрая она или нет. Он перевернулся на бок, готовясь продолжить спать. Однако приятное ощущение возобновившегося отдыха снова сменилось на какую-то тревожность, лишь стоило ему начать проваливаться в тот мир, и он понял, что кошмар продолжится. Спасла его бабушка. Она снова разбудила Ала, велев ему лечь на в соседней комнате на кровать для гостей, пока она перезаправит его диван. Ал встал, чувствуя себя желе или медузой. Не до конца отпустивший сон показал перед глазами медузу и море, и он подумал, что ему будет сниться океан, но сон начался с хлопнувшей двери дома в Сакраменто.
Она закрылась перед глазами со стороны улицы, но оказался он дома. Только это был не дом. Не то искаженное пространство, как рынок, но все же то, из реальности, а совсем другой дом. Он был больше похож на квартиру, коридор был шире, светлее, не смотря на ночь. И ощущение было такое, что стоит отойти от двери, пройти дальше в помещение и ты провалишься в несуществующую дыру в полу. А от двери отойти хотелось. В нее кто-то постучал. Он посмотрел в глазок, в нем показался силуэт человека. Стук повторился, и он сел, прижавшись к двери, молясь на то, чтобы пришел папа. Но даже если бы папа пришел, он бы не впустил его, не поверил бы, что это он, что он не впустит кого-то вместе с собой.
Простынь была не мокрая, но сам он вспотел. Было жарко, но рука, которую он положил на лоб и глаза, заслоняясь от солнца, была холодная. Или холодным был сам лоб. И тут Ал понял, что проспал.
Ностальгия
Ал подскочил в кровати так быстро, как только мог, и у него потемнело в глазах. Он не мог опоздать после всего, что случилось, он должен быть хорошим, без права на ошибку. Он протер глаза и вместе с этим понял две вещи: сегодня воскресенье, кто-то стучит в окно. Липкий страх напомнил о себе, но не успел подступиться к его телу – за окном гостиной, за забором и яркими цветами стоял Юдзуру, держа в руках палку, которой он тыкал в окно – рукой не дотянулся бы. Ал моргнул, сильно надавив на глазные яблоки, и в глазах опять потемнело, но Юдзуру не исчез. Он сказал что-то, но Ал не понял, что, хоть окно и было открыто, а затем указал в сторону калитки. Тупо кивнув, Ал побежал открывать и понял, что так и остался в одних трусах, когда Юдзуру со смешком оглядел его и произнес, проходя за калитку:
– Штаны надень.
Ал слегка нахмурился, а друг едва сдержал еще один смешок. Сообразив, что в покосившихся очках, растрепанный и с полу слипшимися глазами, он выглядит так, что над ним можно смеяться, Ал ступил на крыльцо, чтобы вернуться в дом.
– Ну ты и дрыхнешь, – прокомментировал Юдзуру, проходя следом и присаживаясь на диван, на котором спал Ал. Ему даже не пришлось убирать из-под уличной одежды простыни – Ал смел их ночью сам. – Я тебе и в окно стучал и звал, едва ли не кричал.
– Чего не кричал-то? – Ал вернулся в гостиную уже одетым. – Мог всем соседям сказать, что я сплю до обеда.