– Ты чего тут спишь, а не у себя?
Она прошла к туалетному столику и начала копаться в тумбе под зеркалом.
– Я тут белье вешал, – запнувшись, ответил Ал. Он вытащил из-под себя простынь и накинул ее на плечи. Их обожгло, но стало не так холодно.
Бабушка тем временем вытащила что-то из тумбы и направилась к нему.
– Убери одеяло, я тебе плечи помажу.
Он послушно скинул простынь и повернулся спиной, она нанесла мазь, видимо от ожогов, на плечи. Ал все еще туго соображал, поэтому начал шевелиться не сразу. А когда повернулся, и приятно-холодная морщинистая ладонь коснулась плеча, услышал:
– Я тебе рисовые булочки с ярмарки привезла, будешь?
***
Ал думал, что возвращение в школу отзовется в нем тем же неприятным чувством, которым была наполнена вся неделя дома, или хотя бы нежеланием видеть одноклассников, стыдом и неловкостью, ведь теперь таращиться на него будут больше, чем обычно. Но оно не отозвалось ничем. Однако перед выходом он не бодро зашагал к калитке, а сел на диван и завис. К нему в комнату зашла бабушка.
– Решил посидеть на дорожку? – хмыкнула она.
Ал посмотрел на вновь затянутое тучами небо за окном. Ни следа от вчерашнего солнца.
– Душно на улице. Не хочу туда.
Даже если бы он прожил всю жизнь в одном месте, никогда не привык бы к погоде. Холод русских зим, жаркое лето в Калифорнии и Японии – ощущение, что он сейчас умрет от дискомфорта, преследовало всегда. Хотя лето в Японии было хуже. Загорелые калифорнийцы, весёлые туристы, пьяные по вечерам и вечно потные мужчины и женщины – это было так низменно и неприятно, но, как не странно, приносило удовольствие. Духота и волны в воздухе, возникающие на жаре и замыливающие взгляд, бесконечный стрекот цикад, давящий на уши и напоминающий назойливое тиканье аварийки – в разы отвратительнее. Хотелось не просто охладиться, а вздохнуть, оглохнуть, деть себя хоть куда-то, кроме этого замкнутого дурманящего ада. А теперь и этот дождь.
Все-таки нежелание, чтобы на него таращились, было. Ал понял это, когда прошел с опущенной головой вдоль школьной территории, и поднять ее он был не в силах.
– Ты чего так дышишь?
Ал поднял взгляд и исподлобья глянул на Юдзуру. Он уже заходил в холл, когда друг окликнул его. Тот расслабленно стоял, опираясь на стену школы. Та наверняка была сейчас приятно прохладной.
– Душно просто. Вечером опять грозу обещали.
– Сезон дождей начался, – огласил очевидную вещь Юдзуру.
Ал сполз по стене рядом с ним и уронил голову на руки, они оказались приятно прохладными. Дискомфорт причинила мокрая рубашка, прилипшая к животу и побелке.
– Кажется, я сейчас умру.
– От духоты еще никто не умирал, – беспечно бросил Юдзуру.
– Ты говоришь, как моя бабушка.
– И не дыши так. Это я тут астматик, помнишь?
– Да, бабуль.
– А вон та женщина не тебя ждет? – спросил Юдзуру.
Ал поднял голову. Друг слегка кивнул, указывая на стоянку для велосипедов. Ал прищурился, чтобы разглядеть получше, но это определенно была заведующая Хотару. Она словно ждала, пока парень на нее посмотрит, потому что, заметив взгляд Ала, тут же не спеша двинулась ко входу в школу.
– Ты поэтому тут торчал? – Ал повернул голову к Юдзуру, и начал вставать, опираясь на стенку.
– Я тебя ждал.
Ал снова посмотрел на заведующую. Она тоже щурилась от солнца, но не прикрывала глаза рукой, разглядывая его издалека.
– Не хотел я, чтобы она на глазах у всех со мной возилась.
– Разве не лучше, чтобы вы поговорили во время уроков, пока в школе тихо?
Ал ответить не успел.
– Корито-кун.
К ним подошла женщина с короткими кудряшками, как у учительницы Саеко. Словно только что заметив Юдзуру, госпожа Хотару дружелюбно спросила: