– Где Юдзу? – спросил отец.
Ал осмотрел улицу перед собой, но друга там не было.
– Домой пошел.
Ал тоже. Но пообедав, так и не смог отделаться от тревожного комочка где-то в груди. Интуитивно он написал, а затем позвонил Юдзуру. Того наверняка будут ругать родители за то, что он ушел домой без них.
– Юдзу, ты пришел… – начал Ал, но прервался, услышав тяжелое дыхание на другом конце провода, словно друг только что пробежал марафон. – Астма? – тупо спросил он.
Юдзуру кашлянул и хрипло ответил:
– Ага. Жарко сегодня.
– Я думал, она только от холода может начаться, – тихо произнес Ал.
Молчание на другом конце провода, а затем Юдзуру, наверняка пожавший плечами и только потом сообразивший, что Ал его не видит, ответил:
– Ну, от жары тоже.
Ал открыл рот, чтобы что-то сказать, но со стороны Юдзуру что-то зашумело, видимо, кран с водой, друг глубоко вздохнул и заговорил быстрее, чем до этого:
– Ладно, тут родители пришли. Сейчас сестра горланить будет. Я пойду.
– Юдзу… – и, не успел Ал этого произнести, как Юдзуру отключился.
Ал с силой закусил губу.
«Может, так даже лучше».
Он заставил себя сесть готовится к неизбежно надвигающимся экзаменам. Он вспоминал, как в том году это казалось чем-то настолько страшным и важным, в то время как теперь таким нереальным и незначительным. Где-то на подкорке сознания он понимал, что должен закончить школу хоть как-то и хоть где-то, поэтому остаться на второй год было нельзя. Но подкорка не настолько оказывала внимания на мозг, как должна была. Голова у Ала неустанно гудела, а японские иероглифы расплывались перед глазами, словно он снова не знал письменности. Сдавшись и с силой захлопнув учебник, Ал протер глаза и вышел на улицу. Уже почти стемнело, бабушка с отцом сидели на кухне. В течение дня он не замечал, когда они приходили и уходили из дома, кажется, отец даже уезжал куда-то; Ал отчетливо слышал шум мотора, стараясь сопоставить графики и линейные уравнения.
– Как уроки? – тут же спросила бабушка, заметив его на пороге кухни.
Ал зашел в небольшую комнату. На вопрос бабушки пожал плечами, скептически оглядел печенье на столе и кружки с недопитым кофе, и тихо спросил:
– Может кто-то проводить меня в туалет? – смотрел он при этом исключительно на деревянный порог перед обеденным столом. – Там темно.
Секунду бабушка с отцом молчали, а Ал чувствовал, как полыхают его щеки, словно он уже услышал, что он уже взрослый, и у него на телефоне есть фонарик. Но тут со стороны отца скрипнул стул, и он встал, бросив Алу:
– Ну, чего встал?
В туалет Ал не хотел, и темноты уже не боялся. Он даже не напрягся, находясь во мраке в коробке метр на метр, явно полной пауков. Тупо потоптавшись на месте, он вышел. В уши ударил стрекот сверчков, в нос, вместо ожидаемого свежего воздуха, запах сигарет. Втянув его полной грудью и поморщившись, Ал пошел на красноватую искорку где-то впереди. Отец выключил фонарик, и теперь на фоне кустов малины виден был лишь огонек сигареты.
– Не думал, что ты все еще боишься темноты, – произнес отец, выдохнув облачко дыма, когда Ал подошел.
Тот промолчал. Он не понимал, хочет он того, чтобы отец считал его уже взрослым или считал его ребенком еще немного.
– Темнота не самое страшное в этом мире, – отец потушил сигарету.
– Знаю, – бросил Ал, подняв глаза к звездам.
– Хотя я в твоем возрасте тоже темноты боялся. Я рассказывал, как ночью из дома вылезал?
Ал прикрыл глаза. Отец рассказывал, каждый раз, когда они видели перед глазами полное молочных капель ясное летнее японское небо, но парень помотал головой.
– Я проснулся оттого, что твоя бабушка ушла куда-то. Она-то умела делать это бесшумно, а вот твой дедушка… Они с нашей соседкой отправились куда-то, а я не смог удержаться и решил за ними проследить.
Ал не сдержался и тихо хмыкнул. Он заметил взгляд отца, но тот ничего не сказал.
– Мы вышли из деревни, где жили тогда, а дорог, как сейчас, там не было. Прошли через поле с пшеницей, с кукурузой. Но взрослых интересовали яблоневые сады, – отец хмыкнул. – Они начали тырить яблоки, а мне стало скучно – я выяснил, что хотел. Поэтому домой пошел. По звездам.