– Страх предательства у Гора, о котором я говорил, начался с меня.
Ал тут же обратился в слух. Карл смотрел в упор на Шизуко, не позволяя оставить врага без внимания, но теперь создавалось впечатление, словно он разговаривает со Шпионом.
– Я слышал от знакомых, что у Гора есть, своего рода, последователи, – продолжил рассказ Карл. – Соответственно, враги тоже. И первое подозрение упало на друга, который внезапно отошел от общего дела.
Карл указал пальцем на себя, и Ал спросил:
– Вы не предали его потому, что считали, что не в праве лишать свободы и жизни людей, которые ошиблись?
Карл бросил на него взгляд, в котором промелькнул интерес, но в том, который он вернул к Шизуко, была лишь сосредоточенность и равнодушие.
– Потому что я не готов предать друга.
Ал открыл рот, чтобы возразить, но Карл заговорил первым.
– В этом наши с Гором пути расходятся. Он склонен привязываться к людям, как, наверное, почти каждый человек, но не дает себе этого делать, считая слабостью. Я этому не сопротивляюсь. С этого-то все и началось. Может, я и не ушел бы от него, попытался остановить, может, он счел это предательством. Но у меня появилась семья.
– Ваша жена? – понял Ал.
Карл не ответил.
– Саша, ты готов оставаться со своей семьей до конца? Ведь они так же, как все люди, ошибаются, забирают от жизни больше. И от тебя забирают. Это может причинить боль, стать предательством, но, если они будут с тобой с начала и до конца, ты останешься с ними?
Ал растерянно моргнул. Он не успел подумать над ответом, как понял, что Карл не требует, чтобы он отвечал. И хорошо, потому что даже ответив «да» или «нет», Ал ни в одном из них не будет уверен.
Он посмотрел на все это время молчавшего, но явно внимающего каждому слову Шизуко. Удивленным он не был, значит знал, если не был свидетелем этой истории. Но напоминал он лишь о том, что Гор, в каком-то плане, действительно преуспел. Ал прямо сейчас переживал и понимал то, каким беззащитным становится человек, привязанный к кому-то, когда эту связь пытаются разорвать.
– Такая привязанность требует много чувств, – произнес Карл, и Ал подумал, что он умеет читать мысли. – Человек, который с ними справляется, не слабый.
Ал моргнул, сдерживаясь, чтобы не зажмурится в попытке очистить голову. Но если он зажмурится, эта темнота за веками поглотит и те две фигуры, остававшиеся в ней.
Ал думал, какой вопрос задать следующим, слыша со стороны Карла лишь тишину, когда услышал тихий, словно шелест листвы, смех.
– Много же тебе не рассказывают, Александр, – произнес Шизуко, все еще улыбаясь. Ал удивился, что мышцы его лица вообще на это способны. – Не удивительно, что ты так поражаешься любой информации, которой тебя снабжают. Даже если это список оплачиваемых покупок.
Ал нахмурился и посмотрел на Карла. Тот с невозмутимым выражением лица, произнес:
– Удивлен, что ты вообще умеешь разговаривать. Думал, до смерти будешь выполнять роль декорации.
– Смотри, как бы ты не пожалел, когда я к ней вернусь, – парировал Шизуко.
Ал их не слушал. То странное умиротворяющее спокойствие от разговора, который спокойствие внушать не должен, пропало в секунду, сменившись уже знакомым чувством.
– О чем он мне не договаривает? – живо вклинился в разговор Ал, обращаясь к бывшему учителю.
Шизуко перевел холодный взгляд с Карла на Ала, и он стал скорее заинтересованным.
– Спроси у Гуру, Александр. Он столько говорит о различии его с Гором, но так и не дошел до мотивов.
И он вновь обратился к Карлу с деланно-вежливым любопытством. Ал бы даже не сообразил, кто такой Гуру, он забыл об этом прозвище. Тот прищурился, и его глаза блеснули под стеклами очков.
– Это не месть, как ты все еще думаешь, – спокойно ответил Карл, обращаясь к Шизуко.
Тот медленно моргнул, словно в знак согласия, а затем обернулся к Алу. И тогда Карл заговорил.
– Я лишь осознал свои ошибки, – теперь он не только смотрел на Шизуко, но и обращался явно к нему, но все же повернулся к Алу и, помедлив, произнес: – Я говорил, что не предавал Гора, но он и не был готов до конца поверить в мое предательство. Поэтому когда в наш дом пришли, чтобы убить предателя, когда я сказал правду: «Я не предавал», а вместо меня в его лице выступила Ева, он дал ее убить, а меня и моих детей оставить в покое.