Зря он его бросил. Юдзу первым возненавидел спорт.
Наблюдение за спортом никогда Ала не интересовало, самому же участвовать не в чем не хотелось. Напрягать мышцы, легкие – он был слишком ленив для этого. Но сейчас занятие показалось отдельной пыткой. Ал никогда не замечал, что, как это называют, «боится мяча». Он не мог удержать его в руках, но это другое. Сейчас же летящий на него мяч казался чем-то неприятным как взорвавшаяся у уха хлопушка или внезапно подошедший к тебе человек. Подачи летели быстрее, чем от его прошлых одноклассников. Наверное, с возрастом их становится подавать все проще. Кому-то, у кого руки из правильного места растут. Ал четко мог попасть в цель, стоя перед сеткой, хорошо понимая, куда нужно направить мяч. С некоторым трудом из-за попыток соблюдать технику, но мог подать достаточно сильно, чтобы мяч перелетел через сетку. Мог заблокировать атаку, так как был выше многих своих одноклассников. Но у него чуть ли не начинали трястись руки, а рефлексы подсказывали уклониться от летящего на тебя снаряда, когда противник подавал. Его словно обстреливали, видя слабое звено в команде. Точно, обстреливали. Звук удара по мячу напоминал выстрел. Но почему до этого он нормально, криворуко, но без страха занимался целый год?
Мысль о том, что такая реакция с его стороны на обычный мяч не совсем нормальна, ускользнула за очередным раздосадованным, но теперь еще и раздраженным стоном его команды. Юдзуру тоже боялся мяча. От нехватки опыта, неумения или чего-то там еще мяч от его рук отскакивал только на пол. Он играл хуже Ала. Тот в свою очередь оглядывал одноклассников, которые вслух ничего не говорили, но их недовольство можно было учуять за версту. И это было нечестно. Юдзуру не виноват в том, что не умеет играть, каждый что-то не умеет. Ал же не обвиняет всех на уроке рисования, что они хуже него. К тому же Юдзуру и не стремился играть, его заставил учитель. Но кого это волнует, когда они проигрывают?
Это был не первый раз, когда способностями ребят оставались недовольными. Более того, это происходило каждый раз, когда дело касалось командной спортивной игры. Но менее неприятно с каждым разом Алу не становилось. Он скорее просто к такому привык. И даже люди, которые вполне спокойно могли поговорить с ним в классе, становились озлобленными на них с Юдзуру в спортзале. Бабушка говорила не обращать на таких внимание. Ал не обращал, но как полностью абстрагироваться от нелюбви к тебе, когда все стремятся быть любимыми – вежливыми, понимающими, скромными – лицемерными?
Юдзуру разделял мнение Ала. В своем нежелании вливаться в окружение они были так же солидарны, как окружение в нежелании общаться с ними.
– Бесполезный придурок.
Ал часто летал в своих мыслях и фантазиях. Сейчас они становились беспорядочными и цикличными, как кошмары. Но за недолетавшими разговорами вокруг эта фраза выстрелила, как подача, как пуля, врезавшаяся в мозг.
– Зачем вообще вставать, если ничего не можешь?
Ал обернулся. Говорили не с ним и не о нем. Но не услышать эти слова он не мог, потому что заговорили, как только Юдзуру скрылся за дверью туалета. Но главное, что друг не мог этого слышать за закрытой дверью. И все же когда Ал повернул голову, чтобы убедиться в этом, Юдзуру уже стоял к нему почти вплотную, подхватывая сумку. Ал открыл рот, чтобы сказать что-то другу, но тот направился к выходу, как ни в чем небывало, ни капли не изменился в лице. Значит, не услышал.
– Я подожду тебя снаружи, – бросил он и вышел.
Ал расслабленно наклонился, чтобы завязать шнурки на кедах и замер. Он только сейчас обратил внимание, что свои кеды, в которые Юдзуру переобулся после урока, тот так и не зашнуровал. Просто побыстрее покинул раздевалку.
Ал подхватил сумку, так и забыв снять рубашку, как обещал учителю. На выходе он резко затормозил и пробормотал:
– С каких пор ценность человека определяется в лишь одном неумении?
Ишидо, поизносивший те слова, из центра раздевалки его не слышал. Слышали лишь парочка тихонь, стоявших у выхода.
Ал ненавидел это. Изгой, человек, на которого всем было достаточно все равно, либо на которого достаточно злились, чтобы говорить такое. Но больше перейти черту им Ал не даст.
Юдзуру он нашел в школьном холле у своего ящика с обувью. Кеды он так и не зашнуровал – не было смысла, все равно пришло время надеть зимние ботинки, чтобы уйти подальше от злых языков.