– Юдзу, да забей ты на них, – запыхавшись, бросил Ал. – Они…
– Забудь, – оборвал Юдзуру, уставившись в пол.
– Все чего-то не умеют.
– Я сказал – забудь, – Юдзуру поднял голову, и Ал увидел на его лице то редкое недовольство, которое он не станет скрывать за вежливостью.
И Ал замолчал.
До места, где им нужно было расходиться шли молча. Снег не прекращался, Ал думал о том, что не видел нормального снегопада уже несколько лет, и что, если такая погода продолжит держаться, на улице будет лишь еще более грязно. Но белые хлопья, медленно тонущие в воздухе, чтобы коснуться дна промерзшей земли и исчезнуть, внушали спокойствие. Мячи, пули и мысли исчезли из головы, и даже непросохшие после душа под школьным краном хлюпающие ботинки не вызывали недовольства.
Юдзуру попрощался с видом, словно ничего не произошло, Ал лишь буркнул что-то нечленораздельное в ответ. Нечестно. Нелюбовь к нелюбви друга уважать самого себя сменилась на жгучее ощущение несправедливости. Он сам играл немногим лучше друга, так почему про него ничего не сказали? Почему он не заступился за Юдзуру, дал перейти черту, буркнул что-то озлобленно, но разве был от этого смысл, если даже обидчик этого не слышал? И почему Юдзуру молча стерпел?
«Уж лучше Лиза, чем Юдзу».
Ал не успел осудить себя за эту мысль. И она, и все остальные снова покинули голову, уступая место леденящему тело страху. Ал медленно сделал шаг назад, хоть и понимал, что так только привлечет внимание. Однако перед второй черной машиной рядом с той, что так же, как утром, стояла у рынка, перебороть себя и дальше идти домой не мог. В обоих автомобилях кто-то сидел.
Новый продавец мог просто начать работать на рынке, как мясник или тетя-садовница, и приезжать на ниссане. Не у одного же человека в этой стране, даже в этой глуши может быть такая машина. Но Ал отошел глубже во двор, присев на ступеньках горки. Живот стянуло тугим комком, который тут же растекся неприятным горячим щекочущим чувством по нутру, когда он услышал голос бабушки в трубке. Он должен был убедиться, что к ней снова не заглядывали гости.
– Ты уже освободился?
– Да, – голос странно осип. – Я, наверное, немного погуляю. Позвоню, как пойду домой, хорошо?
– Да, а вообще, – бабушка замялась. – Не долго только. Холодно на улице.
– Хорошо, пока, – Ал хлопнул крышкой телефона, не дождавшись ответа.
Голова начала работать только теперь, подгоняемая освежающим февральским морозцем. Тело обдало мурашками. В следующий раз нужно будет одеться потеплее: взять шапку, перчатки, при надобности что-то из верхней одежды можно будет вывернуть, чтобы изменить внешний вид. И диктофон, надо будет взять диктофон. Мурашки, которые вызвал не только холод, но и возбуждение от нахлынувшей на него идеи, пробежали снова и показались более приятными.
Ал привстал, чтобы получше разглядеть объект, от которого перестал хотеть убежать и вдруг замер. Его словно окатило холодной водой, уже второй раз. Возбуждение схлынуло, оставив после себя лишь слабое трепыхание в животе. Нельзя, нельзя так думать. Ничего увлекательного в том, что тебя снова могут попытаться подстрелить нет. Но уж лучше было испытывать покалывающее, но приятное возбуждение, чем страх, сковавший его пару минут назад, когда он увидел вторую машину.
Чтобы спрятаться двор был слишком открытым – горка, качели и лавочки не могли послужить укрытием. Лучше всего было затаиться на рынке, но продавцы еще не собирались расходиться с рабочих мест, а Ал не сможет затеряться среди них, не вызывая подозрений. Ему оставалось укрыться за магазинчиком с противоположной стороны двора, за которым уже не было домов, лишь рисовые поля, тянущиеся до района, где находилась школа Ала. У магазинчика ближе к рынку ржавела старая с двумя люками бочка на деревянном каркасе. Раньше в ней привозили молоко в город, но видимо в какой-то момент обратно на молокозавод не повезли. Так и оставили здесь на радость лазающим по ней подросткам.
– Ты чего тут шныряешь?
Ал на секунду напрягся от неожиданности, но сдержался, чтобы не вздрогнуть. Он сразу понял – говорит не человек, собравшийся его отругать или убить. Оклик звучал весело, по-мальчишески. Ал обернулся и увидел подростка. Тот, выйдя из задней двери магазинчика в нелепой синей униформе, напоминающей бабушкин фартук, растрепав крашеные светлые волосы и поежившись от холода, закурил. На секунду Алу показалось, что окликнул его не этот парень. Тот смотрел куда-то в серое поле довольно серьезным взглядом, но уже через секунду вновь обернулся на Ала и ухмыльнулся.