Он не выдержал и выглянул из комнаты, натягивая домашние штаны.
– Вторые брюки у меня есть, рубашка тоже. Домашнюю одежду я не пачкал. Так что да, мне есть, что надеть.
– А куртка? – бабушка попыталась делано удивиться, но из-за возмущения не смогла. – Дам тебе отцовскую. Выглядит как моя рубаха в огород. Посмотрим, понравиться ли. Может, вещи портить в следующий раз меньше будешь.
Она первой вышла на улицу.
– Я их не портил! – вскричал Ал, выбегая за ней, едва не забыв натянуть шлепки. – Для этого придумали порошок!
– О-о, – протянула бабушка насмешливо, обернувшись к нему, отчего Ал взбесился в два раза больше. – Поори, поори, может, соседи тебе вещи постирают.
Ал влетел на кухню, споткнувшись на деревянном пороге перед спуском на каменный пол, где стоял обеденный стол. Бабушка скрылась в ванной и включила воду, ударявшуюся теперь о дно железного тазика.
Нет, ему нельзя орать. Ему вообще нельзя привлекать внимание перед теми, кто может оказаться перед воротами, кто стережет Редзинси, кто сегодня собирается в храме у города.
– Сколько еще суп вариться должен? – крикнул Ал бабушке, но та не ответила.
Он, раздраженный теперь и тем, что она его не слышит, влетел в ванную.
– Сколько еще вариться супу?!
– Господи, ты чего пугаешь? – вскрикнула бабушка, и Алу стало стыдно. Все-таки она уже не молодая. – Пятнадцать минут.
Ал вылетел из кухни на улицу, как пробка из бутылки.
– И какого черта я тогда должен сторожить его именно сейчас? – пробубнил он себе под нос, запрыгивая на крыльцо дома, не добежав до каменной ступеньки.
Ал забежал к себе в гостиную, потом выбежал в соседнюю комнату, вспомнив, что бросил школьную сумку в ней, вытащил телефон и набрал отца. Все раздражение разом схлынуло, он даже затаил дыхание. Отец не дурак, он не оставит все, что произошло без внимания, даже если наорет на Ала за то, что тот полез не в свое дело. Мальчик попытался сосредоточиться на том, что скажет отцу, но голова опустела. Вдруг, гудки стихли, Ал с предвкушением ожидал услышать голос отца, и уже вздохнул, чтобы начать говорить, но голос в трубке оказался женским. И сообщил лишь: «Абонент не отвечает. Перезвоните позже или оставьте сообщение после сигнала».
– Позвони мне, это срочно.
Раздражение из-за крика бабушки, возбуждение от всего, что произошло за день разом схлынуло, не оставив после себя ничего. Ал как будто заснул с открытыми глазами. Ему было лень пошевелить даже пальцем. Что-то неприятное зашевелилось в груди, словно предчувствие или осознание чего-то. Это ощущение и впрямь сменилось предчувствием: если отец не отвечает после того, как якобы послал друга к своей матери в дом, с ним что-то случилось. Ал буквально содрал себя с теплого пола и вновь направился через холод на кухню.
– Оденься потеплее, пока тут бегаешь.
Бабушка помешивала суп в кастрюле на плите. Ал посмотрел в сторону ванной – за открытой дверью стоял тазик, а в нем в мыльной воде плавали его пиджак и штаны, куртка висела рядом на котле.
– Давай помешаю, – сказал Ал, перехватывая у бабушки половник. – Папа не отвечает.
– Занят, наверное, – спокойно ответила бабушка.
Оба сейчас выглядели так, словно никакого конфликта между ними не случалось, и Ал понял – неспособность в их семье извиняться друг перед другом, заменяемое тупым молчанием, передается из поколения в поколение, отчего расстроился еще больше.
– Если к нам заезжал его знакомый, он должен был предупредить, – попытался объяснить Ал.
Бабушка не понимает. Даже после того, что сказал ей вчерашний гость, она не понимает всего до конца. И будет чудом, если никогда не поймет.
Но сейчас бабушка, наверняка готовая пресекать любой вопрос Ала про их гостя, совершенно спокойно ответила, словно внук говорил о погоде:
– Так он и предупредил.
– Что? – коротко бросил Ал.
Половник чуть не соскользнул в суп целиком.
– Я звонила ему в то утро, он объяснил, что его знакомый оставит бумаги до следующего приезда папы.
– Пока я буду в школе?
– Мне почем знать? – резковато ответила бабушка.