– В общем, ко мне тут приходили. Юристы или кто они там, – махнула рукой бабушка. – Хотели прилавок мой купить.
– Юрист занимается другим, – поправил Ал и удивился. – А зачем им твой прилавок?
– Думаешь, я в этом разбираюсь? – снисходительно спросила бабушка. – Молодыми продавцами хотят заменить. Да кто ж тут из молодых торговаться-то будет? Все же в город хотят. Снесут прилавки, да построят торговый центр какой-нибудь. Только вот хозяина рынка я знаю в лицо, а этих в первый раз вижу. Папа твой сказал, чтобы я у тебя помощи попросила, он по телефону не понял ничего.
– Удивительно, – пробормотал Ал.
– Что? – переспросила бабушка.
– Я схожу с тобой сегодня, – добавил он громче.
Вряд ли в их глуши когда-то появится торговый центр, у мэрии просто нет на него денег, а значит, вряд ли те, кто приходил к бабушке, окажутся такой уж проблемой, зато на рынке Ал сможет уговорить ее отпустить его к Юдзуру.
***
У нее был большой огород, в котором росло все, кроме картофеля. Зато был маленький участок с рисом чуть подальше школы, где учился Ал. Бабушка жила одна, поэтому выращенных овощей хватало с лихвой, так что их можно было продавать. С приездом Ала, стало на один рот больше, овощей – меньше, денег, получаемых с них – тоже. Зато появился помощник. Ал, которому каждый день покупали сладости лишь до смерти мамы, чей отец не имел постоянной работы, чтобы идти по карьерному росту и повышать заработок, который жил у дяди в период кризиса в стране, не разделял ее оптимизм. Но все равно помогал.
Ему не нравилось работать, не нравилось, когда к нему подходили незнакомые тети и бабушки, говоря странным тоном и со странным акцентом о том, какие красивые у него глазки. Но сам рынок любил. Он был почти как в раннем детстве, куда его водила мама (дядя с тетей не пускали ни его, ни кузину туда, так как там можно было наткнуться на уличных бандитов). В Сакраменто можно было встретить разве что прилавки с сувенирами. Еще он любил рисовать что-то, пока бабушка расхваливает свои помидоры, даже уроки за ее прилавком делать было приятнее. Он любил кошку, приходящую к нему, когда бабушка разрешала забегать в соседнюю мясную лаку, чтобы забрать для остатки вырезок и накормить зверушку. Любил, когда ему представлялась возможность самому обслужить клиентов.
– Помочь вам с чем-нибудь? – спросил он, стараясь быть вежливым, когда кто-то потянулся к консервированным яблокам рядом с ним.
У бабушки едва ли не единственной продавались овощи и фрукты в стеклянных банках и варенье, которое никогда не хотело открываться.
– Нет, спасибо, – проскрипел мужчина перед ним и убрал руку в перчатке. Ал успел разглядеть, что ткань, где должен был быть мизинец, странно болталась.
Мужчина обратился к бабушке, и та, разглядев его, нахмурилась.
– Здравствуйте, – сухо поздоровалась она и слегка наклонила голову. – Но я сказала…
– Госпожа Корито, – мужчина в знак примирения слегка поклонился. – Я понял вашу позицию – вы не собираетесь продавать ваше рабочее место более *** продавцам. Я лишь пришел убедиться в том, что вы продолжаете работать, как положено.
Ал поднял брови. Конечно, Хигашиюри не место для примерных вежливых риелторов, все такие давно уехали в город, но это было грубо для любого работника.
– Как положено? – переспросила бабушка спокойнее, не реагируя на провокации.
Мужчина прокашлялся и с любезностью, которая Алу не понравилась, произнес:
– Мне нужно посмотреть ваши документы, закрепляющие вас за этим местом, – он постучал пальцем по прилавку. – Если бы вы принесли их…
– Они с собой.
– О, – слегка удивился мужчина, и Ал, хоть и не до конца понимал, что происходит, почувствовал гордость за бабушку. Он видел, как она брала с собой какие-то бумаги, но она не сказала, зачем они. Видимо для риелторов. – Тогда давайте на них посмотрим.
– На это есть причина помимо того, что вы не доверяете моей ***?
Ал понял, что она говорит о своей компетентности. Слов, которые он не знал, становилось все меньше, но что-то все равно приходилось вылавливать из контекста.
Риелтор издал снисходительный смешок.
– Дело не в доверии, Корито-сан. Видите ли, времена сейчас такие, что мирным работягам бывает нелегко обосноваться и жить спокойно.