– Сильно отругали? – спросил Ал, как только дверь за ней закрылась.
Юдзуру махнул рукой.
– Конечно она не будет ничего говорить при твоей бабушке. Но я, считай, из дома сбежал. Мама согласилась только когда узнала, что отец сегодня с работы возвращается.
– Он бы еще сильнее ругал?
Юдзуру то ли кивнул, то ли пожал плечом.
– Спасибо за еду.
– Спасибо за еду.
Ал относил грязные тарелки, когда услышал, как бабушка с кем-то ругается по телефону. Он был уверен, что с отцом, больше не с кем, но при этом узнать, что произошло, не решился. Тихо поставив тарелки в мойку на улице, отмерзшей после зимы, он вернулся домой.
«Интересно, бабушка с папой тоже перестанет разговаривать? – подумал он. – Забавно, это будет третий родственник, кто перестанет с ним разговаривать».
Но так нельзя. Должен же быть кто-то, кто будет знать, что отец все еще жив.
От этих мыслей комочек вины и тоски завертелся где-то в груди. Так нельзя.
– Ал, – окликнул его Юдзуру и указал на телевизор, где картинка ночного Лондона сменилось большой собакой в чепчике. – Он на английском.
– Ой.
Ал совсем забыл, какие кассеты у него были на английском, какие на русском, а какие на японском. Половина хранилась дома в Сакраменто, но некоторые и здесь, оставшиеся еще из детства. Пришлось смотреть «Порко Pocco». Потом Ал повел Юдзуру в соседнюю комнату, где хранилась небольшая коллекция манги. Перед стеллажом с фотографиями дедушки и мамы Ала Юдзуру застыл, долго всматриваясь в незнакомые ему лица, а потом свел ладони вместе и опустился на колени. Ал встал за другом, но не повторил его жест. Он никогда вот так не молился, даже не знал, что про себя нужно говорить. Он помнил, как мама в шелковом платке на голове стояла посередине толпы в душном помещении, где приятно пахло и клонило в сон, и говорила попросить здоровья, а потом подвела к иконе за стеклом и сказала поцеловать ее, только не касаясь губами. Нужно было молиться за ее здоровье. Но смысл это делать перед ее фотографией?
– Вы похожи, – наконец, нарушил молчание Юдзу.
Ал пожал плечами.
– Мне всю жизнь говорили, что я копия отца.
– У вас носы одинаковые.
Ал не сдержался и почесал нос. Он и сам замечал, что у бабушки с отцом носы были прямые, а у него с каждым годом все больше похожим на приплюснутую конопатую картошку.
– А твой дедушка, – Юдзуру снова посмотрел на фотографии. – Давно он умер?
– Я его не знал, – пожал плечами Ал, всматриваясь в выцветшее лицо с отточенными скулами, уверенной ухмылкой, светлыми волосами, цвет которых на черно-белой фотографии не определишь. – Его задавило комбайном в колхозе еще до моего рождения.
– Где?
– Ну, такие деревни в СССР, где все работали в поле.
– Жуть.
– Коллективизация.
– Я про то, как он умер, – уточнил Юдзуру и поднялся с колен. Его взор обратился на полку под потолком в углу за стеллажом с фотографиями. На расписном пыльном полотенце стояли православные иконы.
– Твоя бабушка не синтоистка? – спросил Юдзуру.
– Всего понемногу, – пожал плечами Ал. – И иконам молится и родственников поминает. Не понимаю такого.
Юдзуру от комментариев воздержался и подошел к долгожданной коллекции манги.
– Сорок пятый том «Джо-Джо», – восхитился он. – Только в начале года же вышел.
– Если хочешь, можешь забрать, – Ал присел на пол. – Мне не понравилось. Рисовка уродская.
– Сам ты уродский. Главное сюжет.
– После того, как вытекут глаза, нет.
Юдзуру толкнул его под бок и присел рядом. Но коллекция манги и комиксов его больше не интересовала, многие из журналов, пусть и не на английском, у него были. А вот классических пыльных книг на русском с порванными обложками, пластикового облезшего Деда Мороза, красной неваляшки со страшными глазами, маленьких машинок с открывающимися дверьми, не было.
– А это Санта Клаус?
– В СССР, ну, СНГ, его зовут Дед Мороз.
– А это матрешка?
– Нет.
– А матрешки есть?