У продавца, одного из троих, закончилась смена. Если Ал подождет, если увидит, кто выйдет из магазина, если это окажется та девушка… Он стал ждать. Секунды превратились в минуты, но из здания так никто и не вышел. Даже если продавец покинет его через задний ход, на дороге Ал все равно увидит его силуэт. Мальчик спрятался под горкой, чтобы в полутьме его точно никто не смог разглядеть, но на улице кроме него все так же никого не было.
Под испачкавшейся кроссовкой показался темный вязкий песок. Ал поставил носок в край сделанной им вытянутой ямки, и подковырнул его. Образовавшаяся лыжня была разрушена ударом, как у футболиста, образовавшим фонтан песочных брызг. Ал, окончательно повиснув на горизонтальной балке под горкой на уровне его глаз, прикрыл веки, чтобы до них, пусть и через очки, точно не долетели маленькие крупицы. Мальчик зевнул, потянувшись ногой к вертикальной балке, чтобы обтереть об нее кроссовку и замер. Затем отцепился от каркаса горки и нырнул под металлический скат. Какая нелепица: сторожить кого-то, но все равно пропустить.
Ал приподнялся и аккуратно выглянул из-за своего укрытия. В дверях магазина стояла миниатюрная девушка короткими черными волосами. Забавно, ведь вчера вечером он видел силуэт с длинными волосами за окном. Или ему почудилось. Или это была не эта девушка, а призрак. Несмотря на стрижку, ее фигуру в топе, в котором в такую погоду было рановато надевать пусть и под кожанку, и прилегающих штанах нельзя было спутать с мужской. Однако рассмотреть, не была ли девушка европейкой, нельзя было.
Она огляделась по сторонам и достала что-то из кармана. Ал не разглядел предмет не только из-за его дальности, но и из-за того, что Мэги двинулась от магазина в его сторону. Медленно, совсем не так, как грохочущее в груди сердце, рука потянулась к карману джинсов. Ал вытащил телефон, но не осмелился включить его. Что ему делать? Набрать отца? Пожалуй, самым логичным было бы позвонить бабушке, так как Ал знал – она ближе всех к нему, но едя в вагоне электрички, недостаточно близко. Но в любом случае он никогда бы не впутал ее в это.
Резкий испуг, шорох слева. Искаженное освещением лицо поплыло перед глазами, как и все вокруг, застилаясь острой болью в боку. Он согнулся по инерции к источнику боли и понял, что что-то мешает, что-то делает еще больнее. Однако падать, распрямляясь, на правый бок было хуже всего. Боль уходила, как и нападавший человек. Остались лишь ступеньки горки и осознание, что смотрят на них уже стеклянные глаза. И что на эти стеклянные глаза посмотрят чьи-то другие, старые, но живые. Живее, чем молодые глаза мертвого внука.
Наваждение было четким настолько, что даже пугало. Дребезжание металла, на который кто-то приземлился, отдалось в ушах как будто колокол и заставило задержать дыхание, чтобы стать еще незаметнее, раствориться и пропасть из этого мира. Резкий запах сигарет заставил снова дышать, медленно и глубоко, травясь запахом, который Ал ненавидел. Однако даже так мальчик понимал, что Мэги, усевшаяся на горку, под которой он сидел, курит не те же сигареты, что отец.
Однако, это было не важно. Зачем она уселась на горку – вот вопрос. Увидела ли она Ала и просто захотела его напугать? Нет, такой бред только в фильмах бывает. Тогда не заметила и просто решила покурить во дворе напротив места работы? Не на лавке или качелях, а именно на горке. Хотя, был так же вариант, при котором не важно, заметила она Ала или нет – ей нет до него дела, ведь она обычный человек, не желавший зла ни ему, ни его семье. Этот вариант привлекал картиной, так четко представившейся пару секунд назад перед глазами, и становившейся неважной, ведь нападать на Ала некому.