Карл вышел из машины. Ал выскочил за ним, собираясь закричать или спросить, что это значит, но тут из-за калитки вышла бабушка.
– Саша…
– Прости, – он мигом позабыл обо всем, налетел на нее и обнял, чуть не сбив с ног. – Телефон… он разрядился. Я проводил Юдзу и увидел… мистера Карла, а потом он предложил подвести меня и…
– Все, успокойся дружок.
Карл подошел сзади и хлопнул его по плечу. Рука была тяжелой, но силу в удар он не вкладывал – жест был скорее успокаивающим. У Ала все сжалось внутри. Он отпрял от бабушки и вгляделся в ее лицо. Может, дело было в тусклом освещении фонаря во дворе, светящим ей в спину, может, в самовнушении. Но ее морщинки на загорелом лице словно стали глубже, седые волосы – тусклее. Она выглядела не обеспокоенной или разозленной, а уставшей.
«Что же я наделал? Что же я делаю?».
Она не заслужила этого, не заслужила жить с ним. У нее была спокойная жизнь, пусть и в одиночестве, а теперь… Может, стоило дать Мэг уйти, продолжить следить за ним и убить. Тогда бабушка была бы в безопасности?
– Прости, – почти простонал Ал, но та отмахнулась от него, мягко отпрянув.
– Извиняться в старости будем.
Она кивнула, чтобы он или он и Карл проходили во двор. Тогда мужчина откашлялся.
– Прошу прощения, – произнес он на русском, и Ал вдруг понял почему. В тот раз он общался с бабушкой тоже на русском, пусть и с акцентом, с ним в машине – на родном английском. Но видимо по-японски Карл не понимал ни слова. – Мара, позволите мне загнать машину во двор. Мне нужно еще кое о чем поговорить с Сашей.
Алу вдруг стало не по себе. Он не сильно-то хотел оставаться с мужчиной наедине. Тот вроде не представлял опасности, по крайней мере, пока. Но адреналин, отбивающий инстинкт самосохранения, схлынул, как и информационный голод, и Ал хотел только одного – лечь спать.
– О чем вам с ним говорить? – голос бабушки снова приобрел отрывистые нотки.
– О папе, – тут же вклинился Ал и потупил взгляд, оказавшись центром внимания двух взрослых.
Несмотря на его усталость, он не мог остановиться сейчас. Ему нужно больше информации, больше знаний.
Бабушка долго смотрела на него, а во взгляде снова появилась усталость. Она не дала согласия или несогласия и пошла открывать ворота. В тот момент, когда Ал помогал их закрывать, когда Карл заехал во двор, в конце улицы блеснул свет фар.
– Это… – Ал повернулся к мужчине.
Тот закрыл вторую створку ворот, коротко глянув в темноту, сквозь которую пробивалось два размытых луча.
– Все в порядке, это мои люди. Запомни марку моей машины. Похожие…
Он наткнулся взглядом на потупившегося Ала. Ему нравилось играть с машинками, нажимать на них, отвозя назад, и запускать для разгона вперед, нравилось строить для них трассы из коробок и собирать наклейки и журналы. Но не запоминать марки.
Карл обошел свою машину, открыл водительскую дверь, нажал на что-то. Двор осветило два ярких луча. Аккуратно обойдя бабушку, притихшую около крыльца, Карл встал прямо перед фарами и подозвал ленивым жестом руки Ала.
– Видишь эти две точки на каждой фаре?
Ал кивнул. Свет от фар бил в глаза, но две точки в углах стекол разглядеть на белеющем фоне было можно. Эти точки чем-то напомнили Алу родинки.
– Их фиг разглядишь, – прокомментировал Ал.
– Привыкнешь, – бросил Карл, что-то печатая в телефоне. – Так мы различаем свои машины, если есть возможность к ним близко подобраться.
И к этому надо привыкать? Значит ли это, что Ал теперь будет часто видеть машины с черными родинками?
– Мы будем на кухне, – произнес Карл, обращаясь к бабушке.
Та немного помолчала, словно не услышала его.
– Пусть сначала переоденется, – строгим тоном произнесла она наконец и осмотрела его мокрые до колен штаны. Ал был ей за это благодарен – он переставал чувствовать отмерзшие пальцы ног.
Он молча прошел в дом вслед за бабушкой, прикрыв дверь, снял штаны и носки, не проходя в дом. Бабушка уже вынесла ему чистые спортивные штаны и носки.
– Ты упал? – спросила она, пока он переодевался.
– Испугался, когда рядом остановилась машина и упал в траншею на рисовом поле, – ответил Ал. Это было очень похоже на правду.