– Какой же ты неблагодарный. – Ал вернул взгляд на ее лицо, теперь полностью освещавшееся желтым светом лампочки. – Снова все свалил на отца. Оставь ты его хотя бы на секунду.
Ее голос становился все громче, а Ал почему-то не мог сказать ни слова.
– Он все для тебя делает, – она ткнула пальцем ему в грудь. – А ты все продолжаешь и продолжаешь обвинять его во всем. Переехать мы не можем, потерпеть мы не можем, нормально вести себя не можем. Зато у нас с папой все лучше всех.
– Я не заставляю тебя говорить, что у тебя все замечательно, – огрызнулся Ал. У него внутри снова завертелся какой-то комок, только он пока не мог понять какой.
– Тьфу ты, блять, – бабушка махнула рукой и развернулась. – Как об стенку горох, ей богу.
Она снова развернулась и попыталась протиснуться мимо Ала, чтобы пойти к себе в спальню, бубня себе под нос так, что мальчик все слышал.
– Неблагодарный. Совершенно неблагодарный. Ему хоть что делай, все равно плохо будет. Сдохнуть может, тогда порадуется. Пропусти меня, что в дверях встал.
– Не надо приплетать сюда твою смерть! – Ала ее слова вывели из себя, и он закричал.
Протянув многозначительное «о-о», словно ее внук пробил третье дно в ее глазах, бабушка попыталась открыть соседнюю седзи, чтобы выйти, но Ал придержал дверь.
– Вот тебе новость: – продолжил кричать он. Широко распахнутые глаза пересохли и заслезились, – недостаточно кормить и поить меня, чтобы все было хорошо! Недостаточно интересоваться школьной экскурсией, чтобы я был благодарен!
– Пропусти меня.
– Послушай меня!
Бабушка толкнула его в бок локтем и прошла мимо в свою спальню, закрыв за собой дверь. Из горла вырвался всхлип. Ал заглушил его, распахнув дверь и продолжив кричать надрывающимся голосом.
– Поэтому дядя Марк так редко приезжает и звонит! – заорал Ал, чувствуя, как слезы предательски катятся по лицу, размывая силуэт бабушки. – Ты всегда выбираешь отца. Ты защищаешь отца, а он тебе врет!
– Выйди отсюда, – бабушка подошла и толкнула его.
Ал не смог ничего сказать, сдерживая рыдания, и тупо помотал головой.
– Продолжишь себя так вести, надолго ты тут не задержишься, – она тоже помотала размытой головой. – Если отец с матерью тебя так воспитали, я это терпеть не стану.
– Во-от, – протянул Ал. – Ты тоже начала обвинять отца, а мама… Ты тоже сбагришь меня куда-нибудь?
Он заревел во весь голос, не сдерживаясь. Упал на колени, стянул с себя очки. Бабушка ничего не сказала, легла на кровать и повернулась к нему спиной. Ал убрался с порога ее комнаты только когда рваные всхлипы переросли в спокойно струящиеся по щекам слезы, а ноги затекли от сидения в неудобном положении. Он отпер дверь и пошел в ванну, не обращая внимания на холод ни на улице, ни в воде, которая в такой час могла лишь охлаждать разгорячившееся лицо и заставлять тело дрожать. Когда вернулся, дверь в комнату бабушки была задвинута. Ал прикрыл свою и, едва приземлившись на диван, заснул.
***
Глаза словно намазали клеем, а в горло засунули комок перекати-поле. Ал подумал, что заболел, потом понял, что глаза опухли от вчерашней истерики, а горло болело от криков. Лучше бы это были признаки болезни.
До боли растерев веки, Ал решил остаться в кровати и не пойти в школу, но снова запоздало осознал, что бабушка сегодня не поверит ему даже если у него будет температура под сорок. На всякий случай он засунул подмышку градусник, пока бабушка была на кухне, но тот показал лишь 37°С. Решив не изощряться и не нагревать его, оставив эту идею на потом, мальчик аккуратно вышел на улицу, чтобы умыться. Бабушка с кухни ничего не сказала, как не сказала ничего, когда он зашел за обедом в школу, не став завтракать, когда он ушел.
От мыслей о том, как ему скрыть красные глаза в классе, Ал споткнулся о коробку, поджидающую его прямо под калиткой. Он осмотрелся по сторонам, но почтальона не заметил. Присев над коробкой он осмотрел ее на предмет записок, потряс слегка. Внутри находился небольшой твердый предмет.
«Бомба».
Мысль о том, что почтальон ошибся адресом сменилась иголочкой сомнений, а затем резким уколом страха. Ал дернулся от неожиданности, когда внутри коробки заиграла мелодия.
«Доиграет, и бомба взорвется».