— Так ты меня развяжешь?
— Только дай слово.
— Какое слово?
— Что мне не придется больше рыскать за тобой по всему городу.
— Не придется.
Катерина нехотя ее развязала. Ольга стала разминать затекшие конечности. Катерина крепко сжала ее в объятиях.
— Я тебя здорово проучила. В следующий раз будет хуже. Изобью так…
— Ты обещала, — перебила Ольга.
— Что я обещала?
— С Кириллом ничего не случиться.
— Ах, дорогая, — театрально вскинула руки Домбровская. — Боюсь, мы опоздали.
— Как опоздали?
— Его не убьют. Изуродуют — точно.
— Что значит изуродуют?! Понимаешь, о чем говоришь?
— Я попытаюсь связаться с людьми. Если успею… Забудь о нем. Он же не твой возлюбленный.
Ольга вскочила и закричала:
— Отмени его истязание.
— Хорошо. Сейчас позвоню.
Она набрала номер, однако телефон молчал. Катерина пожала плечами.
— Мы должны остановить этих бандитов.
— Как?
— Не знаю, но должны! Думай, думай! Ты их наняла!
— Он был один.
— Один?
— Но такой стоит целой группы.
— Едем к Кириллу.
— Так нельзя. И у меня возникнут неприятности. А я этого не желаю.
— Останови ублюдка! — Ольга уже не кричала, а стонала. Она только представила, что именно в эту минуту… О, Господи, именно в эту минуту!..
— Ты любишь его? — нахмурилась Катерина.
— Заткнись, дура! Я хочу спасти невиновного!
Ольга бросилась к выходу, однако Катерина накинулась на нее сзади, повалила на пол:
— Не пущу! Никуда не пущу!
Ольга высвободилась из захвата и, как следует, врезала княгине. Та отлетела на несколько шагов. Но вскочила и вновь бросилась за ускользающей жертвой. Она рычала, царапалась. Ольга увернулась, ударила ее вторично, затем еще раз. И еще!
— Думала, я ягненок? Нет, милая, я такую школу прошла в колонии.
Катерина, размазывая по лицу кровь, продолжала тянуться к ней. И тогда Ольга так ударила ее ногой в челюсть, что противница обмякла.
Но там тот, кто стоит целой группы. Ольга вспомнила, где Домбровская прятала пистолет. В шкафу, в коробке, третья полка сверху.
Проверила оружие. Затем повернулась к Катерине, которая уже пришла в себя, и сквозь зубы процедила:
— Если с ним что-то не так… Я прикончу тебя.
Перед Кириллом опять стоял хромой мучитель. Он едко заметил:
— Вот и я. Соскучился? Ничего, сейчас наступит веселье. Спросишь: зачем мне все это? Я мог бы отпустить тебя, девка уже не вернется, ты запуган до смерти. Плюнул мне в лицо? Я могу плюнуть в ответ много раз. И забыть!
Но… скучаю. Скучаю по злу! Оно питает меня своей энергией. Представляешь, сколько пищи для размышлений, сколько всевозможных сюжетов дают писателям и сценаристам люди, подобные мне! Мы — избранные творцы антибожественного начала. Мы — уникумы порока. Мы — по одну сторону черты, а уж против нас — все остальные. В этом смысле я тоже гений.
Обрати внимание, дверь не заперта. Я сделал это специально. Будешь кричать, звать на помощь, только никто не придет. Почему? Потому что повсюду — промежуточное звено: их не волнует ничего, что не касается лично их. Они плывут по реке, как экскременты. И я остаюсь безнаказанным. Мало того, вхожу в их сознание, точно Джек Потрошитель. Мне посвящают фильмы, романы и прочее.
Он захохотал, с размаху ударил жертву по лицу. Удар пришелся прямо по глазу, Мучитель, не спеша, вытащил нож.
— Твое смазливое личико наверняка нравилось девушкам. Поработаем с ним, превратим тебя в Квазимодо. Затем, как и обещал, начну отрезать тебе один орган за другим. Без ушей, без носа… О, да ты станешь великолепным экземпляром для киностудий. Урод века! И это — мое великое творение.
Мучитель медленно провел ножом по щеке жертвы:
— Вспомни в последний раз, каким ты был. Больше таким ту уже не будешь.
Мальцев ощутил пробирающую тело дрожь. На какой-то момент захотелось умолять монстра отпустить его. Даже валяться у него в ногах. Но… не поможет! Вот так быстро, в самом расцвете лет, заканчивается его жизнь.
— Плачешь? — ухмыльнулся истязатель. — Правильно. Считай до пяти. И мы начнем. Ну, не желаешь?
— Мразота!
— …Тогда я сам. Раз… перед тяжелым испытанием вспоминаешь что-то хорошее. У тебя ведь были хорошие моменты в жизни? Например, когда ты засовывал член этой девке в ее милую дырочку. Два… с одной стороны ты отдаляешься от прежнего счастья и приближаешься к неизбежной камере пыток, с другой — еще есть время. Ведь только два! Теперь три… Опасное число! Половина пути пройдена. Но остаются еще «четыре» и «пять». Ах, нет, уже четыре! Крайняя точка, чтобы помолиться и приготовиться к пыткам.