– Но я не понимаю условий, по крайней мере, последнего. Мне нужно ясно представлять их все.
– Если ты решишь отправиться в прошлое, ты должен взять с собою Херендиля – иначе Аудоина, твоего сына; ибо ты – уши, а он – глаза. Но ты не имеешь права требовать, чтобы он был защищен от последствий твоего выбора, – единственной защитой ему станут твоя воля и отвага.
– Могу ли я спросить его, хочет ли он этого?
– Он ответит «да», ибо он отважен и любит тебя; но это не избавит тебя от выбора.
– А когда я… мы отправимся в прошлое?
– Когда ты сделаешь выбор.
Фигура поднялась по лестнице и удалилась. Раздался рев – словно мор-
ские валы обрушились в пропасть. Уже проснувшись и обводя взглядом комнату, освещенную тусклым утренним светом, Альбоин все еще слышал вдали шум волн. С запада налетел шторм. Окно было открыто, занавески промокли, и по комнате гулял ветер.
За завтраком Альбоин был неразговорчив. Он все поглядывал на сына, изучая выражение его лица. Интересно, а Аудоину снятся Сны? Судя по всему, если и снятся, то не запоминаются. Аудоин, видимо, был в хоро-
шем настроении, и некоторое время довольствовался своей собственной болтовней. Но в конце концов он заметил, что отец молчит, – чего за ним обычно не водилось, даже за завтраком.
– Мрачноват ты сегодня, пап, – обронил он. – Что-нибудь случилось?
– Да… д-да нет, ничего, на самом деле, – отвечал Альбоин. – Я, кажется, задумался. Вот день сегодня выдался мрачный такой – напоследок-то, ка-
никулы ведь заканчиваются. Что ты собираешься делать?
– Надо же! – удивился Аудоин. – А я-то думал, ты любишь ветер. Я вот люблю. Особенно добрый старый западный ветер. Я пойду прогуляюсь вдоль берега.
– А что такое?
– Да ничего – просто ветер сегодня.
05УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ
– Ну, и что тебе в этом чертовом ветре? – спросил Альбоин, злясь не-
понятно на что.
Юноша сник.
– Н-не знаю, – ответил он. – Просто я люблю быть на ветру, особенно у моря. Я думал, ты тоже.
Повисло молчание.
Немного погодя Аудоин начал снова, довольно робко:
– Помнишь, пару дней назад, на утесах у Преданнака, когда под вечер появились такие странные облака и поднялся ветер?..
– Да, – сухо ответил Альбоин.
– Ну вот, и когда мы вернулись домой, ты тогда сказал, что это тебе словно что-то напоминает, и ветер будто пролетает сквозь тебя, как… как легенда, которую никак не вспомнишь. И что потом дома, в тепле, у тебя та-
кое ощущение, словно ты услышал длинную историю, которая тебя очень взволновала, но не оставила совершенно никаких образов…
– Разве? – сказал Альбоин. – Я только помню, что было ужасно холодно, и я обрадовался огню.
Он тут же пожалел об этом, ему стало стыдно. Потому что Аудоин сразу замолчал – а ведь было ясно, что мальчик затеял этот разговор не просто так, он пытается рассказать что-то, что у него на душе. Но что поделать! Ну не может он сегодня говорить о таких вещах. Ему было холодно. Он хотел покоя, а не ветра.
Вскоре после завтрака Аудоин ушел, объявив, что намерен хорошенько поразмять ноги и вернется не раньше, чем к чаю. Альбоин остался дома.
Весь день его преследовало ночное видение. Оно не походило на обычные сны. И еще – было на удивление нелингвистическим (для Альбоина) – хотя через слово «Нуменор» напрямую соотносилось с его словесными снами.
Альбоин не мог сказать, на каком языке он говорил с Элендилем, на эрес-
сейском или на английском.
Он неприкаянно бродил по дому. Книги не читались, трубки не раску-
ривались. День ускользал меж пальцев, бесцельно убегал в пустоту. Сына он не видел – тот даже к чаю не вернулся, а ведь почти обещал. Стемнело, как показалось Альбоину, необычно рано.
Поздним вечером Альбоин сидел в своем кресле у камина.
«Я страшусь этого выбора», – сказал он себе. Он не сомневался, что вы-
бор – реален. Выбирать все равно придется, так или иначе, как бы он это ни представлял самому себе. Даже если отбросить Сон как «просто сон», это все равно будет выбор – это будет означать, что он отказался.
«Но я не могу заставить себя отказаться, – думал Альбоин. – Я полагаю – я почти уверен, – Аудоин согласился бы. И рано или поздно он узнает, УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ 51
что я выбрал. Скрывать от него свои мысли с каждым днем все труднее: мы слишком близки, и не только по крови, чтобы таиться друг от друга.
Хранить такой секрет окажется невмоготу. Мое желание усилится вдвое от осознания, что я мог бы, но не сделал, – и станет нестерпимым. А Аудоин, наверно, решит, что я обворовал его из трусости.
Но это же рискованно, это смертельно опасно – по крайней мере, меня так предупредили. Ладно я. Но Аудоин? Но разве эта опасность больше той, которую таит в себе отцовство? Приходить в мир смертельно опасно в любой точке Времени. И, однако, тень этой опасности кажется мне бо-