лее тяжкой. Почему? Потому что это исключение из правил? Или оттого, что приходится выбирать задним числом: заново переживать опасность отцовства? Дважды стать отцом одного и того же человека – тут поневоле задумаешься. Быть может, я уже возвращаюсь вспять. Не знаю. Не уверен…
Отцовство – это выбор, но оно не вполне в нашей воле. Быть может, эта опасность зависит от моего выбора – и тем не менее вне моей воли. Не знаю. Как темно… Как воет ветер… Буря над Нуменором».
Альбоин уснул в кресле.
Он взбирался по лестнице, все выше и выше, на высокую гору. Он чув-
ствовал – кажется, даже слышал, – что Аудоин идет за ним, тоже подни-
мается следом. Он остановился – он почему-то знал, что стоит на том же месте, что и прошлой ночью; хотя фигуры видно не было.
– Я сделал выбор, – сказал он. – Я отправлюсь в прошлое вместе с Херендилем.
Потом он прилег, словно хотел отдохнуть. Полуобернулся: – Спокойной ночи! – пробормотал он. – Спи, Херендиль! Мы двинемся в путь, как только нас призовут.
– Ты сделал выбор, – произнес голос над головой. – Призыв не заме-
длит.
Потом Альбоин словно провалился во тьму и в безмолвие, глубокое, аб-
солютное. Как будто он был вообще вне мира, где любое безмолвие готово смениться звуком, наполнено отголосками, где всякий покой – лишь отдых перед новым, еще более мощным порывом. Он оставил мир и очутился вовне. Он пребывал в тишине и покое: точка.
Он балансировал в неподвижности, но отчетливо знал, что стоит ему захотеть, и он отправится дальше.
– Куда? – Он почувствовал вопрос, но этот голос шел не извне и не из-
нутри него.
– Туда, куда предназначено. Где Херендиль?
– Ждет. Приказать должен ты.
– Идем!
25УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ
Аудоин шагал и шагал, стараясь по возможности не терять из виду море. Он пообедал в придорожной гостинице и снова отправился вперед.
Он забрел дальше, чем собирался. Он радовался ветру и дождю, но его томило непонятное беспокойство. Утром отец был какой-то странный.
«Вот ведь досада, – говорил он себе. – А я-то как раз хотел прогуляться с ним сегодня подольше. Беседовать на ходу лучше всего. Все-таки надо найти случай рассказать ему про Сны. С отцом про такое можно раз-
говаривать, когда мы оба в подходящем настроении. Вообще-то с ним всегда легко – он редко бывает такой, как сегодня. Он обычно принимает все так, как тебе хочется: в шутку так в шутку, всерьез так всерьез; и не путает одно с другим, и не смеется, когда не надо. Никогда не видел его таким ледяным».
Аудоин шагал дальше. «Сны, – думал он. – Но не обычные сны, совсем другие: очень живые; почти никогда не повторяются, однако все вместе складывается в историю. Но история какая-то призрачная, безо всяких объяснений. Ни звука, ни слова, одни образы. Корабли, плывущие к земле.
Башни на берегу. Битвы, мечи сверкают, – и тишина. И еще эта зловещая картина: огромный храм на горе, что дымится, как вулкан. И ужасающее зрелище: море разверзлось, и целый остров соскальзывает в пропасть, горы опрокидываются, черные корабли летят во тьму. Хотел бы я кому-ни-
будь рассказать о моих видениях и добраться до смысла. Отец помог бы: вместе из этого можно было бы сочинить славную байку. Если бы знать хотя бы название этого места, кошмар превратился бы в историю».
Темнеть начало задолго до того, как Аудоин вернулся домой. «Надеюсь, отец уже сыт по горло собственным обществом и вечером станет поразго-
ворчивее, – думал он. – У камина рассказывать сны почти так же здорово, как и на ходу». Когда он поднялся по дорожке и увидел свет в гостиной, была уже ночь.
Он нашел отца у камина. В комнате было безмолвно и тихо – и слиш-
ком жарко после того, как Аудоин целый день провел на свежем воздухе.
Альбоин сидел, положив голову на руку. Глаза его были закрыты. Он, ка-
залось, спал. Он не шевельнулся.
Аудоин на цыпочках направился к двери, ужасно разочарованный.
Ничего не оставалось, кроме как лечь спать пораньше и попытать удачи назавтра. Когда он был уже у дверей, ему послышалось, что кресло скрип-
нуло, а потом отец что-то пробормотал (его голос казался далеким и звучал довольно странно) – что-то вроде «херендиль».
Аудоин привык к необычным словам и именам, что порою срывались с уст УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ 53
отца. Иногда тот сплетал вокруг них длинные истории. Аудоин с надеждой обернулся.
– Доброй ночи! – промолвил Альбоин. – Спи, Херендиль! Мы двинемся в путь, как только нас призовут.
«Спит и видит сны, – подумал Аудоин. – Доброй ночи!»