ка омрачалась, ибо думы Мелько явились из внешней тьмы, куда Илуватар еще не обратил свет своего лика. Но Илуватар сидел и внимал, пока все кругом не потонуло в громе бури и бесформенного гнева, ведущего войну с самим собой в бесконечной ночи.
Опечалился Илуватар, однако улыбнулся и воздел левую руку, и средь грохота бури зародилась и набрала силу иная тема, похожая на предыду-
щую и все ж отличная от нее, по-новому
АЙНУЛИНДАЛЭ 157
сладостная. Но разлад Мелько обрушился на нее всей мощью, и снова му-
зыка затерялась в противоборстве звуков. Больше не улыбался Илуватар, но зарыдал и воздел правую руку, и вот – третья тема возникла среди не-
истовства, не похожая на остальные и самая могучая из них всех. И пока-
залось тогда, что две мелодии одновременно развертываются и ведут спор перед троном Илуватара: одна глубокая, величественная и прекрасная, но медленная и пронизанная неутолимой скорбью, которая и придавала ей особую красоту. Вторая же мелодия обрела тем временем целостность и четкость, но лишь в той мере, насколько брала начало из старшей темы Илуватара, – однако сама она звучала громко и напыщенно и без конца по-
вторялась, и не было в ней гармонии, но лишь крикливая слаженность, как будто множество труб разом выводили одну и ту же ноту. Яростным напо-
ром пыталась она заглушить первую мелодию, но казалось, что та вбирает ее в себя, вплетая в свой узор даже самые победно-ликующие ноты6.
И в разгар этой борьбы, от которой содрогались чертоги Илуватара и трепет объял темные пределы, Илуватар воздел обе руки. Прозвучал один лишь аккорд: глубже, чем бездна, выше, чем небесный свод, ослепи-
тельнее солнца, пронизывающий, точно свет очей Илуватара, – и музыка смолкла.
И молвил Илуватар:
– Могущественны айнур, а самый могущественный из них – Мелько, однако да будет ведомо ему и всем прочим айнур, что я – Илуватар, и то, о чем вы играли и пели – ло! – я воплотил наяву. Не в музыке, что вы творили в небесных пределах усладой для меня и забавой для себя самих, – я наде-
лил все это формой и бытием, подобно вам, айнур. И знайте, я буду любить все, что явилось от моей песни так же, как люблю айнур, порождения моих дум. А ты, Мелько, увидишь, что нельзя сыграть ни единой темы, которая бы не исходила от меня, равно как нельзя и исказить музыку вопреки мне.
Ибо тот, кто даже и попытается, лишь поможет мне измыслить сущности еще более чудесные, кои сам он и вообразить не мог. Чрез Мелько в замысел вошел ужас, подобный лютому огню, скорбь, подобная черным водам, гнев, подобный грому, и зло, столь же далекое от моего света, как и глубочайшие бездны тьмы. Смятенье звуков породило боль и жестокость, всепожираю-
щий огонь, немилосердный холод и смерть, лишенную надежды. Однако Мелько сам убедится, что в конце концов все это лишь поспособствует вящей славе мира, и мир этот будет назван величайшим и прекраснейшим из деяний Илуватара.
Устрашились айнур, не вполне понимая смысл
851УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ
сказанного – а Мелько исполнился стыда и порожденного стыдом гнева.
Илуватар же поднялся во всем блеске своем, покинул прекрасные пределы, созданные им для айнур, и явился туда, где царила тьма. И айнур последо-
вали за ним.7
Но когда они явились в самое сердце Пустоты, там, где прежде цари-
ло ничто, явилось их взорам зрелище несказанной красоты. И молвил Илуватар:
– Узрите же свою музыку! По воле моей она обрела форму – и история мира начинается уже сейчас. Каждый из вас отыщет в моем замысле укра-
шения, задуманные им самим; и Мелько обнаружит все то, что чаял при-
внести нового из собственного своего сердца, и увидит он, что все это лишь часть целого и дань его великолепию. Я же дал бытие всему.8
И ло! – тайное Пламя зажглось в сердце Мира.
Дивились айнур, глядя на Мир, что сферой возник среди Пустоты и по-
коился в ней, но не принадлежал ей. И, узрев свет, возликовали они, а при виде многообразия красок преисполнились радости их взоры, но рев моря поверг айнур в величайшее смятение. И узнали они воздух и ветра, и все вещества, из которых было создано средиземье9– железо, камень, серебро, золото и многое другое: но превыше всего восхваляли они воду. И говорят, что в воде до сих пор живо эхо Музыки айнур – более, чем в любой другой материи мира, – и по сей день многие из детей Илуватара слушают голоса моря и никак не могут наслушаться, хотя сами не знают, чему внимают.
О воде более всех думал тот айну, которого мы зовем Улмо, – а он, на-
ученный Илуватаром, глубже всех прочих постиг музыку. Манвэ же, благо-
роднейший из айнур, более всего размышлял о воздухе и ветрах. К ткани земли стремились помыслы Аулэ, которому Илуватар даровал умений и знаний едва ли меньше, чем досталось на долю Мелько; но отрада и гор-