Подвал.
Т е о в наушниках возле радиоприемника.
Т е о (повторяет вслед за диктором). «Наш фюрер по-прежнему на посту, он вместе с защитниками Берлина отстаивает столицу. Он рядом с каждым из тех, кто сегодня решает судьбу Германии…».
Г е л ь м у т. Мы нужны ему там… Мы должны быть рядом с ним, а мы гнием в этой мышеловке!
Р е й н г о л ь д. Фюрер все еще в Берлине… Но ведь это опасно для его жизни.
Т е о (продолжая, вслед за диктором). «…Сражайтесь до последнего патрона, до последнего удара прикладом. Любое средство, которое помогает уничтожить большевиков, справедливо и благородно…».
Г е л ь м у т. Что ты замолчал?
Т е о. Музыка началась.
Г е л ь м у т. Какая музыка?
Т е о. «Гибель богов».
Г е л ь м у т. Там, где фюрер, там не может быть поражений! (Воодушевляясь.) Надеюсь, вы понимаете, что фюрер остается в столице не для того, чтобы сдаться русским, а для того, чтобы победить!
Т е о. Тише… (Прислушивается.) «…Такие виды вооружения, как ракеты «фау-1», «фау-2», появились в тот момент, когда никто уже не верил в них. Новое секретное оружие превзойдет все, что знала до сих пор военная техника… Оно повернет ход войны…»
Г е л ь м у т. Дальше, дальше!
Т е о. Музыка.
Г е л ь м у т. Какая музыка?
Т е о. Опять «Гибель богов»… Все… (Снял наушники.) Больше мы ничего не услышим.
Г е л ь м у т. Почему?
Т е о. Старая рухлядь. Отслужил свое.
Г е л ь м у т. Мы слышали самое главное — фюрер с нами. И у нас есть новое секретное оружие!
А н д р е й. Неужели вы верите этим басням?
Р е й н г о л ь д. Секретное оружие — басня?! Мне еще месяц назад говорил дедушка… Один изобретатель придумал замораживающие снаряды. Когда такой снаряд разрывается, все вокруг леденеет. В радиусе трехсот метров.
А н д р е й. Сказки!
Т е о. Управляемые снаряды «фау» тоже сказка? А они разрушили Лондон!
У р с у л а. На Восточном вокзале… мне сказал один человек… он там работает… две недели стоит эшелон… на боковой ветке… к нему не подпускают даже военных.
А н д р е й. Восточный вокзал давно в наших руках.
Г е л ь м у т. Почему ты не дала мне его прикончить?!
А н д р е й. Ты это можешь сделать в любую минуту. Но ты не сделаешь этого.
Г е л ь м у т. Сделаю.
А н д р е й. Нет, ты не глупец. Тебя хорошо учили. И ты прекрасно понимаешь, что, сохраняя мне жизнь, ты оставляешь себе шанс на спасение.
Г е л ь м у т. Да, меня хорошо учили в школе имени Адольфа Гитлера… Учили уничтожать большевиков. И ты увидишь — не зря учили. Скажи, Ренни, там, в подвале под магазином, много этих ящиков?
Р е й н г о л ь д. Целый штабель. В два ряда у стены…
Д и т е р. Что ты задумал, Гельмут?
У р с у л а. Я, кажется, поняла… Нет-нет, Гельмут, там, наверху, раненые, там госпиталь!
Г е л ь м у т. Там русские солдаты. Вот все, что я знаю. Там большевики. И любое средство, которое помогает их уничтожить, — справедливо и благородно.
Курт. Третье воспоминание Андрея.
А н д р е й. Курт! Курт!.. Что случилось, Курт?
К у р т. Плохие новости, Андрюша…
А н д р е й. Это письмо от твоей жены… от сына?
К у р т. Это от друзей. Марту арестовали и бросили в концлагерь, а Вилли… в приюте.
А н д р е й. Арестовали… за что?
К у р т. За что? За то, что я коммунист. За то, что она моя жена… Я очень боюсь за сына, Андрюша.
А н д р е й. Пусть он приезжает к нам.
К у р т. Это невозможно.
А н д р е й. А почему ты боишься за него… ты думаешь, его там будут бить?
К у р т. Бить… Не знаю. Это не самое страшное. Ему искалечат душу. Его сделают зверенышем. Усыпят в нем совесть. Научат лгать, подличать, заставят убивать.
А н д р е й. Твой сын не может стать таким…
К у р т. Не знаю… не знаю…
Подвал.
Г е л ь м у т. Мы дали слово фюреру сражаться до конца. Сражаться, а не отсиживаться в подвале. И я клянусь, что мы сдержим это слово. И вы все… Ты, ты и ты! (Урсуле.) И ты тоже! Кого ты жалеешь? За кого ты заступаешься? Раненые? Раненых врагов нет. Есть живые и мертвые. Живых мы должны уничтожить. Это наш долг.