Т о д о р к а. Да как же ты ее одолеешь? Кто тебя научит?
Р а д о м и р. Вазили меня и научит!
Т о д о р к а. Да он тебя и на порог не пустит!
Р а д о м и р (смеется). Плохо ты меня знаешь! Не только пустит, но еще всем своим премудростям научит, вылечу твою матушку!
Т о д о р к а. Вот когда вылечишь, тогда и поговорим. (Уходит.)
Радомир возвращается к столу, молча ест.
Г р о з д а н. Уговорил?
Р а д о м и р. Нет, Гроздан, не пойдет она за тебя.
Г р о з д а н. Не пойдет? Почему?
Р а д о м и р. Другого она любит.
Г р о з д а н. Другого? Кого?
Р а д о м и р. Меня она любит.
Г р о з д а н. Тебя?!
Р а д о м и р. Да, меня.
Г р о з д а н (вскочил). Ах ты обманщик проклятый! Опять меня провел! За что же я вас обедом кормил? А ну отдавай деньги!
Р а д о м и р. Я бы и отдал, да нет у меня ни гроша. Так что ты уж потерпи.
Г р о з д а н. Ах так? Ну хорошо! (Убегает.)
Р а д о м и р. Слушай, Стоян, говорят, Вазили слугу ищет, не слыхал?
С т о я н. Как же — слыхал. Помер у него слуга. Этот Вазили такой скряга, что даже собственного слугу даром лечить не стал. Бедняга и помер.
Р а д о м и р. А не пойти ли мне к Вазили в услужение?
С т о я н. Да у него слуга глухонемой был. Он и теперь такого подыскивает.
Р а д о м и р. Глухонемого? Зачем ему глухонемой?
С т о я н. А чтобы не мог его врачебные секреты выведать. У него и учеников нет. Не хочет, чтобы кто-нибудь с ним в искусстве врачевания сравнялся.
Р а д о м и р. Значит, ему нужен такой слуга, который ничего не слышит, а о том, что видит, рассказать никому не может. Хитер Вазили. Ну да на всякую хитрость есть другая, похитрее.
С т о я н. Не нашелся еще человек, который бы его перехитрил!
Р а д о м и р. Пошли, Стойчо, пока Гроздан со стражниками не явился. Мне сейчас некогда в яме сидеть.
Р а д о м и р и С т о я н уходят, Т о д о р к а убирает со стола. Появляются Г р о з д а н и с т р а ж н и ки.
С т р а ж н и ки. Ну, где они?
Г р о з д а н. Убежали… Ну ничего, я его найду! Он у меня еще поплатится за свои проделки!
Музыка. К у к е р ы уносят стол и скамейки. Теперь сцена пуста, это улица. Возвращаются к у к е р ы. Навстречу им идет В а з и л и. Это крепкий еще старик. Кукеры окружают его, не дают ему пройти.
К у к е р ы. Здравствуй, Вазили! Далеко направляешься?
В а з и л и. А вам какое дело? Прочь с дороги!
П е р в ы й к у к е р. Вазили, Вазили! Помоги мне! У меня спина не разгибается. Я тебе грош заплачу!
В а з и л и. Чтобы я тебя за грош лечил? Да я самого царя лечу! Вот этими руками царскую кровь отворял! Стану я свои руки об тебя поганить…
В т о р о й к у к е р. Вылечи меня, Вазили! Я воевода!
В а з и л и. Воевода?
В т о р о й к у к е р. Вылечи меня, я тебе золотое ожерелье подарю.
В а з и л и. Золотое ожерелье? Покажи!
В т о р о й к у к е р. Оно тяжелое, я его дома оставил.
В а з и л и. А чем ты страдаешь, воевода?
В т о р о й к у к е р. Желудком. Как врага увижу, так сразу в кусты бегу.
Кукеры смеются.
В а з и л и. Ах ты негодяй! Ты над кем смеешься? Да стоит мне слово сказать — тебя на рыночной площади при всем народе высекут. Тысячу плетей дадут! Прочь с дороги!
Кукеры не дают ему пройти.
Ч е т в е р т ы й к у к е р. Скажи, Вазили, а правда, что ты от жадности своему коту хвост отрубил, чтобы тот быстрее в дверь проскакивал, холоду меньше напускал?
П я т ы й к у к е р. Да нет, кот сам свой хвост съел, потому что Вазили его не кормит!
В а з и л и, размахивая палкой, разгоняет кукеров. Кукеры, смеясь, пропускают его.
С т а р ш и й к у к е р (поет).
В т о р о й к у к е р
Т р е т и й к у к е р.