Суббота сидел на крылечке и чинил детскую лошадку. Прищурившись, он взглянул на Зимина.
— Ты немедленно отправишь Рогова в Балабинск, — с трудом сдерживаясь, сказал Зимин.
— Болтать будет… — поморщился Суббота.
— Ты немедленно отправишь его в Балабинск, — настойчиво повторил Зимин.
Суббота понимающе усмехнулся.
— А не пожалеем, что отпустили? Пущай остается, лекарь хороший, пригодится. — Но, взглянув на Зимина, согласился: — Ладно. Разве что для тебя.
Суббота сидел на крыльце и потирал легонько раненую ногу. Перед ним стояли Силантий и Харитон.
— Поведете так, чтобы дороги сюда не запомнил. И чтобы доставить живым и невредимым. Поняли?
— В самый Балабинск? — удивился Харитон.
— Зачем в Балабинск, дура! Бросите его у Николиной заимки, сам доберется. Ну а не доберется, значит, не судьба. Понятно?
Силантий стоял мрачный и не глядел на Субботу.
Силантий, Харитон и Рогов выбрались из непроходимой чащи на освещенный солнцем песчаный обрыв. Рогов опустился на землю.
— Хватит, — сказал Харитон. — Находились. Пора кончать.
— Кончать? Суббота не приказывал, — ответил Силантий.
— Суббота? Ничего ты не понял, чего тебе Суббота приказывал. Я Ефима не первый день знаю. По глазам угадываю, чего хочет.
Силантий хмуро поглядел на сидящего в стороне Рогова.
— Я мальчишкой его отца знал, — сказал он.
Рогов оглянулся в тот момент, когда Харитон подымал ружье. Схватив мешок с продуктами, он скатился с обрыва.
Раздался выстрел.
Рогов, обернувшись, увидел, как ружье с расщепленным прикладом выпало из рук Харитона. Силантий опустил свое ружье. Харитон испуганно смотрел на Силантия.
— Ты что, черт рыжий! С ума сошел?
— Доберется — его счастье. А не доберется, на мне его крови нет, — сказал Силантий и перекрестился.
Суббота и Зимин, ведя на поводу тяжело навьюченных лошадей, двигались вдоль неширокого ручейка, бежавшего по круглым желтовато-серым камешкам. Зимин остановился, прислушался. Суббота услышал шум, похожий на шум леса в ветреную погоду, но не порывистый, а ровный, спокойный, непрерывный.
— Пришли, — сказал Зимин и спустился к воде.
Суббота последовал за ним. Прозрачная вода ручья давала возможность рассмотреть между серыми, вертикально стоящими пластинками сланца мелкие, хорошо обкатанные камешки. Суббота нагнулся, зачерпнул горсть камешков. Вода стекала с его рук. Он вглядывался в сверкающие на солнце мокрые камешки. Потом поднял глаза на Зимина.
— Здесь? — спросил он растерянно, почти испуганно.
Зимин не ответил, он прошел дальше вдоль ручья. Суббота двинулся за ним. За поворотом ручья перед ним открылся водопад. Вода широкой полосой падала с невысокой скалы.
Зимин взобрался по скользкому склону наверх. Суббота остался внизу… Зимин прошел выше по ручью и остановился у узкой горловины, где ручей можно было легко перешагнуть. Он взял тонкое суковатое бревно и, подсунув под лежавшую у ручья глыбу песчаника, столкнул его в воду так, что оно перекрыло горловину. Вода устремилась в сторону, огибая плотину, в узкую, забитую галькой канаву…
Суббота видел, как водопад постепенно иссякал, пока перед ним не открылась крутая стенка из кварца, блестящая от влаги. Зимин спустился вниз. В том месте, где недавно шумел водопад, в стенке кварца проглядывали тонкие, едва заметные прожилки самородного золота.
— Здесь, — сказал Зимин.
— Господи, — прошептал Суббота. — Благодарю тебя, господи, что услышал мои молитвы.
Куманин, Зуев и двое милиционеров пробирались через участок горелой тайги. Они вели лошадей за поводья. Впереди Зуев и Куманин, позади остальные.
Смолокурня открылась, как только они миновали гарь и пересекли узкую полоску кустарников. Несколько черных прокоптелых строений стояло на краю леса.
— Иди! — сказал Куманин.
— Куда? — поежился Зуев.
— На кудыкину карусель, — огрызнулся Куманин. — Бери лошадей и иди!
Зуев шел, ведя на поводу двух лошадей, и Куманин видел, как трудно дается ему каждый шаг. Куманин кивнул милиционерам, и они поползли в сторону смолокурни.
Зуев перешагнул через повалившуюся изгородь и, привязав лошадей к столбу от ворот, обошел одно из строений и заглянул внутрь: в пустом, с выбитыми окнами помещении стоял ржавый остов железной кровати, валялись охапки сена.
Скрипнула половица. Зуев отшатнулся. Держа наготове ружье, смотрел на Зуева Ахмет.
— Где лошади? — спросил Ахмет.
— У ворот…
— Почему оставил снаружи? — Глаза Ахмета сузились.