— Запомни, кто первый попадает, тот всегда побеждает. — Струков протянул Треневу револьвер. — Возьми и в следующий раз держи его крепче в руке. Езжай!
Вернувшись в поселок, Струков направился к дому Бирича. Старый коммерсант встретил его у порога.
— Вы — один?
— А с кем же я должен быть? — Струков увидел. Что старый коммерсант очень взволнован.
— До сих пор Трифона нет, — сообщил Бирич. — Ушел давно прогуляться, и нет до сих пор. Уж не случилось ли что-нибудь?
— Напрасно тревожитесь, — сказал дружелюбно Струков. — Трифон молод. Одиночество во время болезни осточертело ему, вот он и решил наверстать упущенное.
— Может быть, — согласился Бирич, но успокоение к нему не пришло. Он пригласил Струкова в комнату, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги сына за окном.
— Я на минутку, — предупредил Струков.
— Рыбина жду с минуты на минуту, — сообщил Бирич, но Струков покачал головой:
— Я по другому поводу, — и, устремив на Бирича пристальный взгляд, сообщил: — А Клещин бежал из Ново-Мариинска…
— Что-о-о?! — Бирич приподнялся в кресле, и его лицо залила бледность. — Что вы сказали?
— Клещин бежал, — повторил Струков.
— Куда? — пальцы Бирича впились в подлокотники кресла. Поняв, что Струков не шутит, он прошептал: — Не может быть…
— Бежал в тундру, — Струков удивился той перемене, которая произошла с Биричем. Он сидел, точно придавленный непосильной тяжестью. Лицо его набрякло. Голова опустилась на грудь. Слишком сильным был удар, нанесенный Струковым.
— Как же мне теперь быть? — тихо спросил Бирич. Он в эти минуты забыл даже о сыне.
Струков был доволен произведенным впечатлением. «Готов, — с внутренней усмешкой определил он. — Можно переходить к главному».
— Я готов вас выручить.
Бирич поднял голову, встретился взглядом со Струковым. В глазах коммерсанта трудно было что-нибудь прочитать. Тень от бровей падала на них, и Струков только чувствовал, что на него устремлен пристальный, вопросительно-подозрительный взгляд. Бирич молчал. Он ждал, что дальше скажет Струков. Но Струков не торопился открывать сразу все свои карты и тоже молчал. Бирич был вынужден спросить:
— Что я должен для этого сделать?
— Я сообщу, что отправил Клещина под лед, — Струков точно не слышал вопроса Бирича. — Я рискую, но… готов вам помочь.
— Как же я отблагодарю вас? — Биричу с трудом дались эти слова. Он привык вымогать сам, и это был первый случай, когда вымогали у него.
— Поделитесь немного пушниной. Не откажусь и от… — Струков потер большим и указательным пальцами, усмехнулся.
— Сколько? — голос у Бирича был сухой, без всякого выражения. Он сидел не меняя позы.
— На ваше усмотрение.
Бирич поднялся с кресла. Струков подумал, что коммерсант намеревается немедленно с ним рассчитаться, и поторопился сказать:
— Потом, потом. Я сейчас спешу.
— Хорошо, — Бирич проводил Струкова до порога и, прощаясь с ним, крепко пожал ему руку.
— Я не забуду вас.
Струков, довольный собой, быстро дошел до дома Свенсона. Там веселье было в разгаре. Еще с улицы Струков услышал громкие голоса, смех, выкрики. За ярко освещенными окнами мелькали силуэты людей. В предвкушении обильной выпивки Струков вошел в дом.
В лицо ему ударил смешанный запах жаркого, вина, табачного дыма. Появление Струкова на пороге столовой вызвало бурю восторга.
— Вам штрафная! — протянула ему бокал Елена Дмитриевна. Она заметно была навеселе. Лицо ее пылало, а глаза поблескивали, точно подсвеченные изнутри. Она сейчас казалась особенно привлекательной.
Свенсон сидел рядом с ней во главе стола и самодовольно улыбался. Он кивнул Струкову и жестом пригласил его к столу. Пчелинцев потеснился, и Струков уселся рядом с ним. Ему передали от Елены Дмитриевны большой хрустальный бокал, наполненный ромом. Женщина не спускала с него зеленых глаз, улыбалась и ждала, когда он выпьет. Струков с опасением взглянул на бокал. Рому было слишком много, Елена Дмитриевна закричала:
— Пейте! Пейте!
К ней присоединились остальные. Даже Рули и Стайн хлопали в ладоши и что-то выкрикивали. Струков отчаянно махнул рукой и осушил бокал. Дом дрогнул от одобрительных криков. Струков еще не успел прийти в себя и закусить, как о нем уже забыли. Чумаков тронул струны гитары и запел:
Все замолкли. Чумаков пел хорошо, с чувством, Голос у него был приятный, трогающий за душу, К нему присоединилась Елена Дмитриевна: