— При коммунизме все смогут заниматься искусством, — сказал вдруг Крчула, словно угадав мысли молодого рабочего, и сел на раскладной стульчик.
Рудо не сумел даже осмыслить его слов, как художник тут же озадачил его неожиданным вопросом, не имеющим, казалось бы, никакого отношения к теме их разговора.
— Скажите, Рудо, вы ловите раков?
— Ловлю, — изумился Рудо и засмеялся.
— На лягушек?
— На печеных лягушек, — уточнил Рудо. — Защепим ее прутиком, опустим в воду и ждем. Как прутик заколеблется, хвать — и есть рак. Потом их на костре печем.
Крчула улыбался, он догадывался, что Рудо проявит к этому мальчишескому занятию интерес.
— Пойдемте как-нибудь вместе за раками, — предложил он. — Хорошо? Вот посмотрите, человек может с утра до вечера просидеть у реки и не устать, потому что в этом деле им руководит интерес, я бы даже сказал, страсть. И в обычной работе надо найти своего конька, тогда покажется интересным любое дело. В каждой профессии, в том числе и в работе каменщика и бетонщика, есть что-то привлекательное, красивое, надо только его найти.
Крчула не заметил, как Рудо сдержанно ухмыльнулся: орудовать лопатой — что здесь можно найти значительного? Это ведь не рисовать, и не бороться с наводнением, и не совершать какой-нибудь героический поступок, когда жизнь висит на волоске. И все же слова Крчулы вызвали в душе Рудо какое-то беспокойство и даже пробудили любопытство. Что же можно найти красивого и привлекательного в работе бетонщика?
— Я хотел бы вам еще по-дружески посоветовать, — добавил художник, медленно складывая масляные краски в деревянный ящичек. — Избегайте, пожалуйста, такого общества, в котором мы с вами познакомились. Я больше к Стано не пойду.
Вечерело. Над стройкой низко пролетела первая летучая мышь, и Рудо, как в детстве, невольно прикрыл волосы руками. Он проводил Крчулу до остановки автобуса и, размышляя обо всем, что сегодня услышал, побрел к «Рабочей гостинице».
Внизу у дежурной его ждала открытка из Брно. Писала Индра. Она была на экскурсии в пещере Мацоха, вспоминала его и упрекала за то, что он ей не отвечает. Бегло прочитав открытку, сунул ее в карман. Индра его уже давно не интересовала, но он иногда писал ей, чтобы резко не порывать старое знакомство. Если Рудо что-то и пообещал ей, то теперь не хотел об этом даже вспоминать. А если и вспоминал, то утешал себя тем, что давать обещания и хранить верность — не мужское дело, это лишь уловка, чтобы легче завоевать девичье сердце.
Едва он вошел в комнату, как кто-то постучал в дверь. Рудо очень удивился, когда увидел озабоченное лицо Мишо Бакоша.
— Хорошо, что ты один, — сказал Бакош и сел на стул. — Я уже дважды заглядывал к тебе. Я пришел не как бригадир, а как отец. Понимаешь, я бы хотел, чтобы все мы, бетонщики, жили одной семьей, а у нас это пока не получается. Понимаешь, — он закашлялся. — Ты, наверное, знаешь, что кран уже с утра не работал. Скажу тебе прямо: кто-то его испортил. Вчера вечером над тобой надсмеялась Вильма. Не сделал ли ты это назло ей?
Рудо оскорбили такие слова. Но он не особенно обиделся на Бакоша, потому что уже привык, что в любом нехорошем деле подозревают прежде всего его. Он знал, что теперь это не делает ему чести, хотя в школе он был горд, когда говорили: «Посмотрите, это снова проделки Рудо Главача». Сейчас же он не отважился посмотреть в глаза Бакошу и только пробормотал:
— С чего вы взяли, что это сделал я?
— Вся бригада собралась в комнате отдыха, кроме тебя и Тоно Илавского, сидим и думаем, кто же это мог сделать? А почему ты не пришел?
— Я не знал, — надул губы Рудо. — Никто мне не сказал.
— Кто хотел, сам пришел.
Рудо подмывало выругаться. Нарисовать его в газете на посмешище всей «Рабочей гостиницы» они смогли, а вот позвать на собрание… Он сдержался, хотя обида на бетонщиков, которые не пригласили его, пересилила злость, вызванную карикатурой в стенгазете.
— В субботу после смены опять соберемся, — продолжал Бакош, — и поговорим о соцсоревновании. Надо будет нам вызвать другие бригады. Приходи и заранее подумай, как бы мы могли улучшить свою работу.
Когда Бакош ушел, Рудо охватило недоумение. Серьезно ли говорил бригадир о том, чтобы он подумал о соревновании, или смеялся над ним. «Нет, — успокаивал он себя, — ведь Бакош всегда говорит искренне. Но кто же мог испортить кран? И почему ребята ничего ему не сказали? Значит, все подозревают его?»
Вдруг погасла лампочка. Рудо вышел в коридор и в темноте услышал недовольный голос Бакоша: