Его не огорчало, что он не может им крикнуть: «В этом и моя заслуга!» Но радостная взволнованность передалась и ему. Значит, не зря он все же орудует лопатой. Значит, и он приносит людям пользу. Сколько же труда вложила их бригада в этот дом! И сколько он сам!..
Эта мысль согрела его сердце и озарила лицо улыбкой. Но радужное настроение тотчас же прошло, когда он вспомнил о выведенном из строя кране. Выходит, еще есть гады, которые не хотят, чтобы люди жили счастливо. Попадись-ка мне такой, я бы ему показал!..
7
Была суббота. Солнце сильно припекало. Вода в старом русле Вага казалась удивительно теплой, приятной, и Тоно не хотелось из нее вылезать. Когда он вышел на берег, где ребята из их бригады жарились на солнышке, на его спине сверкали мелкие капельки воды.
Он подсел к Штефану, загорелые ноги засунул в теплый песок, а усыпанное веснушками лицо подставил солнцу.
— Послушай, Штефан, — проговорил он, прикрыв ладонью глаза, — уж раз ты столько сидишь на собраниях и общаешься с партийным начальством, скажи мне, когда будет, наконец, четырехчасовой рабочий день? Кроме субботы и воскресенья, мы не можем вот так сидеть у реки.
— Будет, — серьезно ответил Штефан, и короткий, покрытый капельками пота нос его сморщился. — А когда — это зависит от нас.
Тоно сделал гримасу:
— В таком случае давай проголосуем, как неделю назад по поводу соревнования.
— Перестань, это глупые шутки.
Тоно стал насвистывать. Взгляд его остановился на Рудо, который сидел неподалеку на скалистом камне, окруженном со всех сторон водой.
— Таких несмышленышей, как Рудо, не можешь убедить, не то что меня, — сказал он, снова обращаясь к Штефану. — Соревнование — это пустая формальность, факт. Я лично ничего хорошего в нем не вижу.
Штефан уже давным-давно точил зубы на Рудо и Тоно. Оба они ему не нравились. Работают кое-как, без малейшего желания, лишь бы о них не говорили, что зря получают деньги. Тоно к тому же отпускает всякие неуместные шуточки, которые могут только плохо повлиять на всю их бригаду.
— Почему ты такой колючий, всегда недовольный? — спросил его Штефан. — Ты ведешь себя как настоящий реакционер. Да, да, реакционер…
— У тебя для каждого найдется соответствующая бирка, — зло усмехнулся Тоно и оперся на локоть, чтобы быть ближе к Штефану. — Ты же знаешь, что мой отец был помещик. Но самое смешное то, что я не прочувствовал своего привилегированного положения, факт, а теперь за него должен расплачиваться. Ты знаешь, что мне не дали доучиться в университете. Я вынужден был уйти на производство. После этого я должен быть чем-то доволен? Ты думаешь, я не мог бы честно работать на нашей стройке как юрист? Не бойся, я бы республику не продал американцам, нет.
Он пододвинул к себе брюки, засыпанные песком, достал из кармана сигареты, закурил и продолжал:
— Ты, Штефан, не только не привлекаешь на свою сторону людей, но отпугиваешь их. Говорю тебе, я ненавидел отца. Я был ближе к вам, но ты и тебе подобные сами загнали меня на позиции отца. Он мне теперь представляется в лучшем свете, чем тогда, и не потому, что он умер, а из-за вашего несправедливого подозрительного отношения ко мне. Разреши мне отвечать за себя самому. Мне не нужно ничего коллективного, ни ног, ни головы. Не нужна мне и классовая борьба, о которой так много говорят сейчас. Я просто хочу жить в свое удовольствие.
— Хорошо, что ты со мной так откровенен, — сказал Штефан. — Посмотри, в институты принимают в первую очередь детей рабочих и крестьян, и это правильно. Но речь идет не столько о том, кто твой отец, сколько о том, каков ты сам. Допускаю, что с тобой поступили в университете несправедливо. Но ты должен был доказать, что ты не против нового строя. Ты, Тоно, не с нами. Так что не прикрывайся отцом и своим исключением из университета. Это нечестно. Ты ведешь себя, как чужой. Если бы ты был другим…
Тоно перебил его:
— То я мог бы доучиться?
— Думаю, что да. Если бы ты показал себя в работе, то можно было бы кое-что для тебя сделать, помочь тебе в учебе. Но ведь ты сам мало чем отличаешься от помещика.
— Реакционер, помещик… — процедил Тоно сквозь зубы. — Чушь какая-то!
— А разве не так? Подумай, если бы ты был сознательным строителем нового общества, стал бы ты бегать с одного места на другое? Недавно вышел закон о новых налогах. Ты видел, что многие рабочие не понимают, какие будут изменения. Будь бы я на твоем месте, я бы им объяснил, а ты только ухмыляешься. У нас есть своя стенгазета, но скажи, помог ли ты нам хоть раз?